Хищница - Джеймс Кэрол

Мендоза открыла багажник, и Уинтер вытащил свой чемодан. Это был видавший виды дорогой черный «Самсонайт». После визита в полицейское отделение в Нью-Йорке они специально заехали за ним в отель. В одном этом чемодане помещалась вся жизнь Уинтера, все, что ему было нужно в течение дня. А нужно ему было крайне мало: чистая одежда и белье, лэптоп, пачка сигарет и бутылка односолодового виски. Сумка Мендозы была гораздо меньше, но ее содержимого было достаточно, чтобы пережить несколько дней и ночей в той глуши, в которой они оказались. Уинтер пропустил Мендозу вперед и покатил чемодан, стуча колесами по деревянному полу.

Администратор на ресепшене встретил их сияющей улыбкой и бодрым приветствием. Ему было хорошо за шестьдесят, одет он был в аккуратную белую рубашку и хлопковые брюки. Судя по его виду, он был очень рад новым клиентам.

– Чем могу помочь?

– Нам нужны два номера. Если у вас есть что-то, напоминающее люкс, я его займу. Если нет, то мне лучший из имеющихся номеров.

Мужчина осматривал Уинтера с ног до головы, и было легко понять, о чем он думает: оценивая возможную прибыль от сдачи люкса, он сомневался, сможет ли человек такого невзрачного внешнего вида заплатить за номер приличные деньги.

– Мой коллега хотел сказать, что мы бы хотели занять два лучших номера, – прояснила Мендоза.

– Да, конечно. Президентский люкс сейчас свободен, и есть очень хорошая комната на первом этаже, которая, мне кажется, вам очень понравится.

– Хорошо, берем.

Заполнив документы, Мендоза оплатила проживание своей карточкой. Затем администратор показал им номера, по дороге поддерживая светскую беседу ни о чем. Люкс Уинтера был на самом верху, в переоборудованном чердачном помещении, ровно над номером Мендозы, только двумя этажами выше. Он вошел внутрь, поставил чемодан посреди комнаты и осмотрелся. Интерьер номера был банальным: темное дерево, коричневые фотографии в рамках и элементы декора в викторианском стиле. Окно выходило на кладбище.

На люкс номер явно не тянул. Это была просто большая комната. Но, по крайней мере, в номере была ванная комната, и он был достаточно чистый. А по сравнению с дешевым люксом, который для него сняла полиция Нью-Йорка, этот номер казался дворцом. Но очевидно, что здесь никогда не жил и не будет жить ни один президент. Уинтера назвали в честь Томаса Джефферсона, третьего президента США. И, скорее всего, это самые близкие отношения с президентом, которые светили этому номеру.

Он только начал обустраиваться, как в дверь постучали.

– Секунду! – прокричал он.

Положив кейс с лэптопом на кровать, он открыл дверь. В коридоре стояла Мендоза. На лице у нее застыло мученическое выражение, она кусала губы от переживаний.

– Что случилось?

– Все в порядке, – сказала Мендоза. Она смотрела куда угодно, только не в глаза Уинтеру.

– Ты меня пугаешь. Что бы ни произошло, просто скажи.

– Я была не в себе, – вырвалось у нее.

– Когда?

– В доме у Ридов. Я зря сказала, что ты такой же, как твой отец.

– И это все? – с облегчением спросил Уинтер, отмахиваясь от ее извинений. – Я думал, случилось что-то серьезное.

– Я была не в себе, – повторила она.

– Ты была в порядке. Ты сказала то, что хотела сказать. И мне будет гораздо лучше, если ты будешь говорить все, что хочешь, чем если ты будешь скрывать то, что хочешь сказать. Это нам точно не поможет. В конце концов, плюс того, что мой отец – серийный убийца, в том, что меня не так просто обидеть.

– Давай я угощу тебя ужином? В качестве извинения.

– Спасибо за приглашение, но я не могу. У меня свидание.

Мендоза нахмурилась. Она хотела что-то сказать, но передумала.

– Кому я нужен, ты хотела спросить?

– Когда ты успел? С кем у тебя свидание?

– Это секрет!

– И ты мне не скажешь, кто счастливица?

– А кто сказал, что это девушка?

Мендоза открыла рот от удивления.

– Знаешь, ты напоминаешь мне одну мою коллегу. Ей очень хотелось, чтобы все считали ее крепким орешком, но на самом деле она была кошечкой.

– Я не кошечка.

– Верю.

– Хорошо, если ужином мне тебя не угостить, как насчет завтрака?

Уинтер немного подумал.

– Если ты хочешь что-то сделать для меня, чтобы тебе стало спокойнее, расскажи, почему же ты все-таки собиралась в Вегас.

– Я уже тебе говорила – мне нравятся постановки.

– Я тебе тогда не поверил и сейчас не верю.

– А зачем тебе знать?

– Потому что все знают спеца-Мендозу и никто ничего не знает про твою личную жизнь.

– Потому что она личная.

– Все, что ты мне расскажешь, останется со мной. Обещаю, что ничего не скажу твоим коллегам. Да и вообще, как только мы здесь со всем разберемся, я уеду. И вряд ли ты меня еще когда-нибудь увидишь.

– В прошлый раз я тоже так думала.

Уинтер ничего не сказал, и Мендоза глубоко вздохнула.

– Ну ладно, ладно. Пару месяцев назад я рассталась с парнем. Ему надоело, что у меня на первом месте работа. И я его не виню. Он давно говорил о том, чтобы поехать в отпуск, а у меня всегда были отговорки, почему сейчас не лучшее время. А он хотел поехать в Вегас.

– И что? Ты решила, что лучше поздно, чем никогда?

– Типа того. Да, знаю, это все бессмысленно. Но когда я бронировала билеты, мне это решение казалось правильным.

– Ты называешь его «парень», но вряд ли это были мимолетные отношения? Сколько вы были вместе?

– Двенадцать лет.

– Двенадцать лет? Да это настоящий брак!

– Это вообще отдельная проблема.

– Ну хорошо. Если бы у тебя была возможность вернуться в прошлое, ты бы что-то изменила?

– Я бы хотела ответить утвердительно, но это было бы неправдой, – сказала Мендоза, усмехнувшись. – Когда приходишь в полицию, тебя не предупреждают, что это не работа, а образ жизни. – Она замолчала и посмотрела Уинтеру в глаза. – Но об этом не мне тебе рассказывать, правда?

Повернувшись, она пошла по коридору. Уинтер смотрел вслед, пока она не повернула за угол, а потом вернулся в комнату и аккуратно закрыл за собой дверь.

27

Уинтер подключил к лэптопу наушники и включил концерт № 24 до-минор Моцарта. Было полседьмого, и у него осталось полчаса до выхода на душ и сборы.

Этот концерт был написан ближе к концу жизни композитора и считался шедевром. Шедевром, который повлиял на историю музыки. Например, Бетховен был так вдохновлен этим произведением, что создал свой концерт № 3 до-минор. Довольно необычно, что это один из всего двух минорных концертов, написанных Моцартом, и один из трех, первая часть которых написана в размере три четверти. Если отвлечься от технических деталей, Уинтер любил этот концерт за драматическое начало. И игривые вариации главной темы ближе к началу третьей части всегда вызывали у него улыбку.

За долгие годы он собрал записи всех произведений Моцарта. У него было по три-четыре варианта самых популярных сочинений. Он мечтал о коллекции лучших исполнений каждого произведения. И это задача на всю жизнь. Моцарт популярен как никогда, и новые записи появляются как грибы после дождя.

Закрыв глаза, он встал посреди комнаты, дирижируя воображаемым оркестром. Он был в Вене, была весна, и перед ним сидели первоклассные музыканты оркестра в Бургтеатре. Он заглушил струнные, чтобы могли вступить деревянные духовые, а затем кларнет исполнил вариацию главной темы. Он словно побывал в раю.

Открыв глаза, Уинтер сел на кровать и проверил почту. В кои-то веки новых запросов на его услуги не пришло, и это его радовало. Обычно в день приходило как минимум одно письмо, а то и несколько.

Главный парижский следователь прислал гневное послание с вопросом, почему он не появился в «Шарль-де-Голле». Но на данный момент у Уинтера был четкий приоритет – поймать блондинку. Париж мог подождать, потому что время было на стороне полиции. Там убийца выходил в мир с цикличностью раз в две недели, а последнее тело обнаружили только два дня назад. Уинтер написал короткий ответ, объяснив, что его неожиданно задержали в Нью-Йорке и что он появится в Париже как только сможет. По его расчетам, это должно было успокоить следователя хотя бы на несколько дней.

Затем он налил себе виски и открыл окно, чтобы выкурить сигарету. На улице было совсем темно, в небе зловеще низко висела луна. Уинтер смотрел на звезды и думал, сколько же из них уже умерло. Его всегда поражало, что можно видеть звезды, умершие миллионы лет назад.

Он курил, пил коньяк и думал над расследованием. Холодный ночной воздух дул ему в лицо, и тишина прерывалась только проезжающим изредка автомобилем или лаем собаки вдалеке. День получился длинным. Ему очень хотелось бы лечь в постель и закрыть глаза, проспать восемь часов и утром родиться заново. Но, скорее всего, рассчитывать можно было лишь на четыре-пять часов беспокойного сна.

Как он ни старался не думать о блондинке, мысли продолжали крутиться вокруг нее. Она была тайной, а значит, его мозг не мог выйти из режима разгадывания. Так он был устроен. Его ум по-настоящему никогда не останавливался. В лучшем случае можно было рассчитывать только на некоторое замедление его работы. И даже разрешение задачи мало что давало. Потому что новые загадки появлялись в мгновение ока.