Рауль, или Искатель приключений. Книга 2 - Ксавье Монтепен

— Умоляю вас, удостойте меня непродолжительным разговором, — сказал молодой человек старику, удостоверившись, что дверь спальной плотно заперта.

Мозэ наклонил голову в знак согласия.

— Что вам угодно от меня? — спросил он. — Говорите.

— Вы, конечно, знаете, кто я? — сказал Рауль.

— Знаю.

— Вам известно также, что Дебора моя невеста?

— И это мне известно.

— Я буду умолять вас… Умолять на коленях сказать мне всю правду насчет состояния этой девушки, которую я люблю во сто раз более своей жизни…

— Правду? — повторил Мозэ.

— Да, правду.

— Но разве вы не слыхали, что я отвечал сейчас на вопрос Эзехиеля Натана?

— Слышал; но вы поколебались, прежде чем ответили.

— Вы ошибаетесь.

— Нет, я в этом уверен! Еще раз повторяю вам, вы колебались и предпочли скорее сказать против совести, чем лишить последней надежды бедного отца, убитого горем.

Мозэ не отвечал. Рауль продолжал:

— Но я молод, силен, мужествен; меня не пугает никакая весть; мое сердце можно раздавить, не вырвав у меня ни малейшего крика. Скажите же мне правду! Всю правду.

— Что вы хотите знать?

— Что вы действительно думаете о положении Деборы?

Мозэ печально покачал головой.

— Она погибла? — вскричал Рауль.

— Безнадежно.

— Ничто не может спасти ее?

— Для этого потребно чудо.

— Сколько еще недель остается ей жить?

— Нечего говорить о неделях… — прошептал Мозэ.

— Сколько же дней, когда так?

— Нечего говорить и о днях.

— Часов? — пролепетал Рауль с отчаянием.

— Часов? — отозвался старик. — Один, но уж никак не более двух.

Рауль склонил голову при этом ужасном приговоре.

— Да! Так молода, так прекрасна, так богата, так любима! И должна умереть! Это ужасно, я это знаю, — продолжал Мозэ глухим голосом и с неподдельным волнением.

— Но почему вы, один из царей науки, не могли спасти ее?

— Можно ли излечить непонятную, таинственную болезнь, которая, по-видимому, не существует, а между тем убивает?.. Которой за шестьдесят лет практики я еще не видал? В первый раз еще искусство мое бессильно… Не вылечить болезнь, не понять ее…

— Итак, вы не знаете, от какой болезни Дебора умирает?

— Признаюсь в том… Одно только, одно могло бы мне объяснить то, чего я не понимаю…

— Зачем же скрывать?

— Пожалуй, я скажу вам; но прежде ответьте мне, кто на этой неделе приближался к Деборе?

— Отец ее, я и мадемуазель Люцифер.

— Кто эта девушка, которую вы называете Люцифер?

— Единственный друг Деборы, девушка, которую она любит так же, как Натана и меня. Год или два назад эта девушка спасла ей жизнь с опасностью для себя.

— И у Деборы нет врагов?

— Врагов у нее?.. Бедное дитя!.. Кто может не любить ее?

— Единственное, чем мог бы я объяснить себе странную, таинственную болезнь, которая убивает вашу невесту, это тонкий яд, составленный из аравийских трав… Яд страшный, состав которого, по всей вероятности, известен только мне одному в Париже и, без сомнения, во всей Франции…

— Значит, этот яд, о котором вы говорите…

— …поражает жизнь в самом ее источнике, не трогая ни один из органов. Отравленный человек умирает без страданий, как угасает лампа, в которой масло сгорело до последней капли…

— Оставляет ли следы этот яд? — прошептал молодой человек.

— Никаких.

— Можно ли уничтожить его действие?

— Нет. Противоядия не существует.

Рауль на минуту погрузился в размышление.

— Не понимаю, — прошептал он потом, — не понимаю, не понимаю подобного преступления! Преступление без цели… Кто же мог совершить его? Не понимаю… Нет, это невозможно!..

— Я тоже думаю, — отвечал Мозэ. — Было бы сумасбродством допустить такое преступление. Но вернитесь к вашей бедной невесте… Я вам уже сказал и повторяю, что вам вряд ли доведется увидеть ее живой.

Рауль вернулся в комнату умирающей, тихо повторяя зловещие слова:

— Час… и никак не более двух…

XXVIII. Свадебный подарок

Когда Рауль вошел в спальню, Натан и Венера стояли один в ногах, другая у изголовья смертного одра. При слабом звуке отворившейся двери старик медленно повернул голову и увидел Рауля. Внезапный трепет потряс его тело и как будто гальванизировал его горе. Он подошел к Раулю, увлек его в самый дальний конец комнаты и, устремив на него взор, сверкавший мрачным огнем беспокойства, сказал тихим и глухим голосом, который прерывался от волнения:

— Вы говорили с Мозэ?

— Говорил.

— Так мы можем еще надеяться?

— Можем и должны.

Натан сложил свои исхудалые руки и поднял их к небу.

— Да будет благословен Бог Авраама, Исаака и Иакова! — прошептал он. — Пусть он отнимет у меня все мое богатство… Все до последней копейки!.. Пусть сделает меня беднее последнего нищего… Несчастнее и презреннее последнего бродяги… Но пусть оставит мне мою возлюбленную дочь… Дитя моего сердца и моей утробы… Мой незапятнанный бриллиант… Мою неоценимую жемчужину… Мою Дебору! — Произнеся восторженно это воззвание, Натан взял за руку Рауля, крепко пожал ее и вернулся к постели девушки.

Мозэ не ошибся! Дебора достигала последнего предела жизни; великий час приближался. Уже биение ее сердца стало неровным. Постепенное оцепенение овладевало ее членами. Жизнь была поражена в самом источнике, масло в лампе сгорело. Еще несколько минут, и девушка, глаза которой были закрыты как бы в спокойном сне, по-видимому, должна была заснуть с тем, чтобы более никогда не пробуждаться.

Но вдруг Дебора раскрыла глаза и сделала усилие, чтобы приподняться. Венера и Натан поспешили помочь ей, подложили подушки, так чтобы она могла сесть на постели.

— Мое возлюбленное дитя, не желаешь ли ты чего-нибудь?

Дебора отвечала голосом более твердым и звучным, нежели можно было ожидать при ее чрезвычайной слабости:

— Да, я желаю видеть эту комнату лучше освещенной… Ничего не может быть печальнее бледного света этой маленькой лампы…

Венера поспешила зажечь все свечи в серебряных канделябрах, стоявших на камине. Через несколько минут яркий свет залил комнату.

— Ах! — прошептала умирающая. — Как приятно видеть этот свет… Посмотрите, батюшка; посмотрите, Рауль, как все принимает праздничный и веселый вид.

Слезы выступили на глазах Рауля. Ему показалось, что Дебора велела зажечь все эти свечи вокруг своего гроба.

— Как ты себя чувствуешь, дочь моя? — спросил Натан.

— Лучше, гораздо лучше… Я чувствую, что силы возвращаются ко мне… Только мне хочется пить…

Венера принесла серебряную чашку, и Дебора выпила с жадностью.

— Я чувствую, — продолжала больная, — что мое выздоровление продолжится не долго… Я не очень больна… Еще несколько дней, и я буду в состоянии встать с постели, выйти из этой комнаты, увидеть небо… Подышать свежим воздухом… Еще несколько дней, мой Рауль, и мы обвенчаемся, и я буду вашей Деборой… Рауль… Рауль… Так же счастливы ли вы при этой мысли, сколько счастлива я?