РАССКАЗЫ НА ЛАДОНИ - Ясунури Кавабата

Бабушка сняла ботинок с левой ноги. Кэнта только взглянул, да как закричит: «Ну ты даёшь! Одного серебра набрала!»

— А чего? Медь только дураки подбирают!

Кэнта внимательно посмотрел на бабушку. «Здорово! В этой толпе, где и своих-то ног не увидишь, серебро от меди отличить! А у меня совсем пальцы отнимаются. Десяток монет подобрал — и все, не сгибаются. А баб ничего не берёт».

— Перестань, посчитай лучше.

— Пятьдесят сэн, шестьдесят, восемьдесят, девяносто, одна йена и десять сэн, двадцать одна йена и тридцать сэн. И это ещё не всё!

— Совсем про дочкин гребешок позабыла. Вот он у меня, за пазухой.

— Давай, бросай в воду.

— Я его в ботинок положу. И по воде пущу.

Бабушка по-девичьи широко размахнулась и бросила ботинок в реку.

— Кэнта, давай завтра досчитаем. Сакэ купим. И окуньков возьмём. Нашу свадьбу отпразднуем. Решено? Чего молчишь, негодник?

Её глаза засветились молодостью.

Ботинок нагрузился водой и пошёл ко дну. Гребешок всплыл и тихо поплыл по реке.

[1930]

Слепец и девочка

Каё не понимала, зачем она водит за руку этого человека по совершенно прямой улице, которая упирается в железнодорожную станцию — ведь он был в состоянии вернуться домой сам. Понимать-то не понимала, но только в какой-то момент эти проводы сделались её обязанностью.

Когда Тамура пришёл к ним в первый раз, мать сказала: «Каё, проводи его до станции».

Они вышли из дому. Через какое-то время Тамура переложил свою длинную палку в левую руку, стал водить правой, чтобы найти Каё. Когда она увидела, как он беспомощно шарит где-то сбоку от неё, Каё покраснела, и ей пришлось взять его за руку. «Спасибо. Ты ещё такая маленькая», — сказал он тогда. Каё тогда подумала, что ей придётся сажать его в поезд, но, взяв купленный ею билет, Тамура решительно направился прямо в сторону контролёра, оставив в её ладони монетку. Подойдя к поезду, он пошёл вдоль него, легко постукивая пальцами по окнам, пока не дошёл до дверей. Его движения выдавали уверенность. Каё облегчённо вздохнула. Когда поезд тронулся, она улыбнулась. Ей показалось таким удивительным, что его пальцы были зрячими.

А вот ещё. Её старшая сестра Тоё была освещена закатным солнцем — она сидела на постели возле окна и красилась. «Догадайся-ка, что там отражается в зеркале?» — спросила она Тамура.

Даже Каё было понятно, что она сказала глупость. Что там может отражаться, кроме её же лица?

Тоё спросила так потому, что залюбовалась своим отражением. Её голос обвивал мужчину. На самом-то деле она хотела сказать: посмотри, хоть я так прекрасна, а ведь как добра с тобой!

Тамура молча подошёл к ней, кончиками пальцев провёл по зеркалу. Потом вдруг обеими руками взялся за зеркало и чуть повернул его.

— Что ты делаешь?!

— Посмотри, в зеркале отражается лес!

— Лес?

Сестра, словно зачарованная, нагнулась к зеркалу.

— Видишь, солнце освещает лес.

Тоё подозрительно посмотрела на водившего пальцами по стеклу Тамура. Резко рассмеявшись, она вернула зеркало в прежнее положение и сосредоточенно отдалась прежнему занятию.

Но вот Каё удивилась по-настоящему. Лес в зеркале привёл её в изумление. Тамура говорил правду: верхушки деревьев плавали в дымчатом лазоревом свете, исходящем с запада. Свет падал на подвяленные осенью крупные листья снизу, и они просвечивали теплом. Тихий вечер бабьего лета. Но его отражение в зеркале было совсем другим. Из-за того, что зеркало не могло передать мягкость света, будто бы рассеиваемого тонким шёлком, отражение пугало глубоко затаившимся хладом. Будто смотришься в озеро. Хотя Каё привыкла смотреть на лес из окна, она его не видела по-настоящему. Слепец открыл ей глаза. Неужели Тамура и вправду может видеть лес? Ей хотелось спросить его, видит ли он разницу между самим лесом и его отражением. Его пальцы вдруг испугали её. А потому, когда по дороге на станцию он взял её за руку, ей стало ещё страшнее. Но потом страх забылся — ведь ей приходилось провожать Тамуру всякий раз, когда он приходил к сестре.

— Где мы? Это лавка зеленщика?

— Это уже похоронная контора?

— До магазина одежды ещё не дошли?

Пока они шли этой привычной дорогой, Тамура — то ли в шутку, то ли всерьёз — задавал ей такие вот вопросы. Слева были: табачная лавка, стоянка рикш, обувной магазин, лавка корзинщика, столовая. А справа — пивная, магазин носков, забегаловка с горячей лапшой, заведение, где подавали суси, посудная лавка, парфюмерия, зубной врач…

Со слов Каё Тамура сумел в точности запомнить очерёдность этих заведений на всём их пути, проходившем через несколько кварталов. А потом они придумали такую игру — угадает ли он, мимо какого магазина они сейчас проходят. А когда открывалось что-нибудь новое — мебельный магазин или ресторан — Каё обязательно извещала о том слепого. Каё догадывалась, что Тамура придумал эту не слишком интересную игру для того, чтобы развлечь её во время скучной прогулки. Но всё-таки ей было удивительно, что слепой может знать, где они находятся. Потом она привыкла и к этому.

И тем не менее… Это было, когда её мать уже заболела. На обратном пути Тамура спросил: «Это ведь похоронная контора? Скажи мне — есть ли в витрине искусственные цветы?» Каё будто кипятком ошпарили. Она пристально взглянула на Тамура.

Он же, как ни в чём не бывало, спросил: «У твоей сестры глаза красивые?»

— Да, красивые.

— Самые красивые на свете?

Каё промолчала.

— Красивее, чем у тебя?

— Почему вы спрашиваете?

— Почему? Потому что муж твоей сестры был слепым. Потому что после его смерти она имела дело только со слепыми. Потому что ваша мать — тоже слепая. Поэтому Тоё и решила, что её глаза — самые красивые.

Почему-то Каё запомнился этот разговор.

«Проклятие слепоты падает на три колена», — частенько со вздохом повторяла Тоё так, чтобы мать могла слышать её. Она боялась рожать от слепого. Вряд ли её ребёнок будет слепым, но она боялась того, что если это будет девочка, она снова выйдет замуж за слепого. Сама она вышла замуж за слепого потому, что её мать была слепой. Среди зрячих у неё знакомых не водилось. А потому она боялась, что её зять окажется зрячим. После того, как муж Тоё умер, мужчины зачастили к ней. Но только все они были слепыми. Слух о ней передавался только между слепыми. Все в доме были почему-то уверены, что если продать тело зрячему, это тут же станет известно в полиции. Деньги на содержание слепой матери должны были приходить только от слепых.

Один из них и привёл с собой Тамура. Он был не как все — молодой богач, пожертвовал уйму денег на школу для слепоглухонемых. Так получилось, что Тоё стала принимать только его одного. Она считала его за полного идиота. Он же, пребывая во всегдашней меланхолии, любил поговорить с её матерью.

И вот мать умерла. Тоё сказала: «Ну вот, слепых больше нет. Мы свободны».

Вскоре в доме появился повар из европейского ресторана неподалёку. Он был ужасен. Видя его, Каё сжималась от страха. Потом Тоё распрощалась с Тамура. Каё вышла провожать его в последний раз. Когда поезд стал набирать ход, Каё ощутила пустоту — будто жизнь ушла из неё. Она дождалась следующего поезда. Она не знала, где живёт Тамура. Но она столько раз держала его за руку и шла вместе с ним! Ей казалось, что она знает дорогу к его дому.

[1928]

Материнское око

Я жил в горной гостинице на горячих источниках. В мой номер ворвалась трёхлетняя дочка одного из постояльцев. Не говоря ни слова, она схватила со стола серебряную коробочку с карандашом и убежала.

Через какое-то время в комнату вошла горничная.

— Это ваш карандашик?

— Был мой. Да только я его подарил малютке.

— Мы обнаружили его у её няни.

— Наверное, она отобрала у девочки карандаш. Но я подарил его ей.

Горничная рассмеялась. Выяснилось, что карандаш был обнаружен на самом дне дорожной корзины няньки. Причём все вещи в этой корзине были ворованные. Например, принадлежащая постояльцу коробка для визитных карточек, нижнее бельё хозяйки, деревянный гребень и заколка горничной, несколько банкнот…

Где-то через пару недель горничная вновь обратилась ко мне: «Такого ужаса у нас никогда ещё не случалось. Эта нянька опозорила всех нас!»

Клептомания няньки становилась всё тяжелее. Поскольку она покупала в деревенской лавке какие-то умопомрачительные наряды, оттуда дали знать в гостиницу. Хозяйка поручила горничной допросить няньку. «Она мне и говорит — ну, если так, лучше я сама с хозяйкой поговорю. Сказала так и убежала. Она имела в виду, что, как же, буду я какой-то там горничной душу открывать!;)

Согласно словам горничной, нянька сидела перед хозяйкой. вертела головой и беспечно рассказывала, как и что она похищала. Выходило, что у гостей и хозяев она похитила вещей и денег на общую сумму около 150 йен. «Говорит, нашила себе разных там кимоно, а потом погрузила свою маменьку в авто и отвезла в больницу».