Говорящий сверток (с иллюстрациями) - Джеральд Даррелл

– Это значит, что в него трудно проникнуть, – объяснила Пенелопа.

– Хо, так уж и трудно? – заметил Этельред. – А как насчет трубы, которую я вам показал, забыли?

– Боюсь, они уже обнаружили ее и заделали, – сказал Попугай.

– Ладно, тогда я вот что скажу, – продолжал Этельред. – Не такой уж я никчемный, как некоторые думают. Я в ихнем замке все уголки облазил, еще когда головастиком был. Чего я про замок не знаю, значит, того и знать не стоит. И я говорю: вовсе он не такой уж неу… неу… как вы думаете.

– Поглядим, – проговорил Попугай, – когда мы будем планировать заключительный бой, твои знания нам пригодятся как нельзя больше.

Они проезжали густую пробочную чащу, когда единороги, до тех пор бежавшие с безмятежным видом, вдруг остановились, отпрянули назад и закружили на месте.

– Эге-ге, – сказал Попугай. – Что такое?

И тут единороги, которые везли Саймона и Питера (на плече которого сейчас сидел Попугай), ринулись в лес. Единорог Пенелопы встал на дыбы, сбросил Пенелопу и Этельреда и тоже ускакал. Пенелопа слетела в кусты, от удара об землю у нее чуть дух не вышибло. А Этельред, сжимавший в лапах ее аптечку, брякнулся головой вниз и, оглушенный, остался лежать посредине дорожки.

Только Пенелопа хотела встать и посмотреть, не расшибся ли он, как кровь у нее застыла в жилах: из-за поворота тропы вдруг показались три василиска. Чешуя их гремела, бледные глаза горели. Пенелопа забилась поглубже в кусты и замерла. Как она надеялась, что василиски не заметят Этельреда! Но он лежал на самой середине тропинки и как раз приподнялся и сел, потирая макушку и кряхтя, когда василиски подошли к нему.

– Хр-р! – рявкнул шедший впереди василиск противным кулдыкающим голосом. – Что тут у нас такое?

– Я перуанский зеленщик, путешествую тут по вашим местам, набираю груз лунной моркови, – не задумываясь, выпалил Этельред с большим апломбом.

– Что-то ты непохож на перуанского зеленщика, – вглядываясь в него, сказал первый василиск. Струйки дыма и огня вырвались у него из ноздрей. – Ты больше смахиваешь на жабу.

– Ладно, я выдам вам тайну, – заявил Этельред, с улыбкой взирая на них снизу вверх. – Только сперва не отодвинете ли в сторонку ваш клюв? Шляпу бы не опалило.

– Ну, говори, – василиск отступил в сторону, – в чем тайна?

– Значит, так, – начал Этельред. – Я жаба, это верно. А переодет я перуанским зеленщиком потому, что я ин-ког-ни-то.

– Кто? – рявкнул василиск.

– Переодетый, – объяснил Этельред.

– Зачем? – осведомился василиск.

– Я выполняю важное поручение, вот зачем. Я несу очень ценный подарок от старшего грифона главному василиску.

– Что за подарок?

– Полный набор для мастера шпионажа, – ответил Этельред, похлопывая по аптечке. – Тут у меня оборудование, которое в один миг превратит вас в австралийского овцевода в отпуске, а то и в литовского посла, который едет в Того.

– Не верю я тебе, жаба! – гаркнул василиск. – Показывай, что у тебя в сумке.

Пенелопа затаила дыхание. Она-то знала, что в сумке лежат всего лишь мелкие медицинские принадлежности.

– Слушайте, да не могу я, – запротестовал Этельред. – Мне воспитание не позволяет смотреть чужие подарки.

– Не покажешь – я тебя арестую, – объявил василиск.

– Слушайте, – прохныкал Этельред, оттягивая время, – какое вы имеете право меня арестовывать? Что я такого сделал?

– Мы управляем страной. Так что имеем полное право тебя арестовать. Перед казнью узнаешь, в чем тебя обвиняют. Открывай сумку!

– Ах так, ладно, – недовольно пробурчал Этельред.

Открыв сумку, он вывалил содержимое на землю, и три василиска с любопытством нагнулись, рассматривая рассыпавшиеся предметы своими бледными глазами.

– Это что? – Один из василисков показал на пакет ваты.

– Фальшивые волосы, – мгновенно нашелся Этельред. – Нахлобучь их на голову – и готово: ты уже девяностолетний старик.

– А это? – второй василиск ткнул в бинты.

– Бинты, – быстро ответил Этельред. – Обвяжи себя ими и вмиг ты – раненый с войны. Забинтуй себе голову, и родная мамочка тебя не узнает.

– А это что? – Третий василиск показал на пузырек с йодом.

– Индусский грим, – небрежно отмахнулся Этельред. – Плеснул на рожу, пару бинтов на голову, воткнул парочку рубинов – и вот ты вылитый магараджа, так что слон не отличит.

– А это? – Первый василиск кивнул на маленький флакончик.

Пенелопа знала, что во флакончике налита лавандовая вода. Она взяла ее с собой, потому что лавандовая вода была холодящей и успокаивающей и помогала от головной боли или солнечного удара.

– А невидимые чернила, – выпалил Этельред.

– Чего же их видно? – не поверил василиск.

– Так не чернила невидимые, – объяснил Этельред, – а то, что ими написано.

– Не верю я тебе, – сказал василиск. – Ну-ка, открой пузырек и напиши чего-нибудь этакое, невидимое.

– Недоверчивая вы публика, – проворчал Этельред, – что ты там увидишь, раз чернила невидимые? – Тем не менее он взял пузырек и откупорил его.

В ту же минуту случилась удивительнейшая вещь. Все три василиска попятились, из глаз у них потекли слезы, и они принялись чихать. При этом из ноздрей у них вырывались потоки пламени и дыма, и Этельреду, в одной лапе сжимавшему флакончик с лавандовой водой, а другой придерживавшему цилиндр, приходилось с большим проворством отпрыгивать то туда, то сюда, чтобы увернуться от огня.

«Почему это они ведут себя в точности, как василиск, который гнался за Септимусом? – подумала Пенелопа. – Наверное, у меня тогда на платье попала лавандовая вода».

Василиски тем временем сопели, задыхались, глаза их слезились, они вычихивали струи пламени и наконец не выдержали: кашляя и разбрызгивая слезы и огонь, они повернули и бросились бежать в пробочный лес.

– Ух ты черт, – произнес Этельред, озадаченно глядя им вслед. – С чего это они?

– Этельред, – сказала Пенелопа, выходя из тлевших кое-где кустов, – мне в жизни не приходилось видеть, чтобы себя вели так храбро, как ты.

– Чего тут, пустое, мисс. – Этельред густо покраснел.

– Ты не только вел себя храбро, но и сделал открытие: ты открыл, чего не переносят василиски, и это нам очень поможет в сражении.

– Вы про лавандовую воду, мисс? Да, она им, видно, здорово пришлась не по нутру.

– Я еще не совсем понимаю, как ее применить, – призналась Пенелопа, – но я уверена, что кто-нибудь из наших сообразит.

В эту минуту показались Питер и Саймон, скакавшие обратно через лес на своих единорогах, их нагонял единорог Пенелопы.

– Ты цела, Пенни? – крикнул Саймон.

– Вполне!

– Это все глупые единороги виноваты, – закричал Питер. – Они, видишь ли, почуяли запах василисков… – Голос его замер: он заметил тлеющие кусты и обугленные деревья. – Значит, единороги не ошиблись, – сказал он, – василиски тут побывали.

– Да, и если бы не мужество и находчивость Этельреда, не знаю, чем бы все это кончилось, – объявила Пенелопа, взбираясь на единорога.

– Эй, полегче, мисс, – остановил ее Этельред, усаживаясь на свое место у нее за спиной. – Вы меня вконец захвалили, прямо неудобно.

– Этельред сделал важнейшее открытие, – продолжала Пенелопа. – Но тут оставаться нельзя, – того и гляди, опять появятся василиски. Вот вернемся в Кристальные пещеры, я вам все расскажу.

– Тогда поехали, – скомандовал Попугай, – полный вперед.

И они быстрым галопом устремились к Кристальным пещерам.

Глава шестая

ПОЮЩЕЕ МОРЕ

Волшебник пришел в неописуемое волнение, когда услышал, что горностаи, возможно, присоединятся к ним, что грифоны наверняка присоединятся и что Этельред открыл средство, вызывающее у василисков приступ сильнейшего чихания.

– Лавандовая вода? – повторил он. – Как интересно, у них, видимо, начинается что-то вроде сенной лихорадки, аллергического насморка. Я попробую изготовить заменитель.

– А разве у вас здесь не выращивают лаванду? – спросила Пенелопа.

– Она растет на одном из островов, – ответил волшебник, – но без Травника мне, боюсь, не вспомнить на каком.

– Один раз во время отпуска у меня от какого-то растения тоже началась ужасная сенная лихорадка, – вмешалась Табита. – Дайте мне понюхать флакон, я скажу, оно или нет.

Когда ей дали понюхать лавандовой воды, та оказала на Табиту то же действие, что и на василисков. Расчихавшаяся Табита прожгла два дивана, подожгла четырнадцать подушек и стол, пока ей на голову не вылили ведро воды.

– Это оно, то самое растение, – задыхаясь, проговорила она. – Ах, Боже мой, я не чихала так с того дня, как по ошибке попудрилась перцем.

– Каким это образом? – изумилась Пенелопа.