Они были первыми - Валентин Гусев

— Мех нужен? — спросил якут. — Нету меха.

— Вы меня не поняли. — Полуян сел рядом с ним. Якут-переводчик начал быстро переводить.

— Мы пришли сюда, чтобы бороться против бандитов, против тех, кто грабит. Мы просим об одном — пригрейте у себя человека, мы спешим и не можем ждать…

— Хо-ро-шо, — раздельно сказал хозяин. Он бесстрастно смотрел, как мы выкладываем на стол провиант.

Ребенок, который только что сосал трубку, потянулся рукой к сероватой головке сахара. Отец прикрикнул на него, и мальчик отошел от стола.

— Хватит, — сказал хозяин.

— Берите, берите, — засмущался Полуян, — у вас же большая семья. — Он оглядел всех нас и достал из кармана карту. — Вот в этом месте, через сутки, нас ждут оленьи упряжки.

Это означало, что дальше будем двигаться по компасу, через бурелом, через валуны. И проходить надо по пятьдесят-шестьдесят километров в сутки. Именно здесь, когда все внимание устремлено на дорогу, когда чаще приходится бежать за нартами, чем ехать в них, — здесь-то и появляется шанс у бандитов стрелять по уставшим людям — из-за валунов, почти в упор. Так случилось на второй день пути…

Нельзя не рассказать о замечательном проводнике нашего каравана полуякуте-полуцыгане из селения Крест-Хальджай. Все звали его Макаром. На знаю, было ли это его настоящее имя. На коротких привалах он рассказывал о себе: царские власти выслали их табор в Якутию за какую-то провинность: половина поумирала, другую половину поубивали местные богачи, а Макар остался в живых — у тойона произошла осечка с ружьем, и ребенка спрятали батраки.

— А теперь крепко породнился я с якутами. — Макар подбрасывает сухостой в железную печурку. — Но все равно цыганская кровь бередит душу. — Он встает и, потянувшись, мечтательно говорит: — Возьму своих деток, посажу в большие сани. — Он поворачивается ко мне: — Знаешь, крытые, как чум, поставлю в них печку, оленей запрягу, и — айда!

Я всегда удивлялся искусству Макара читать следы. По следам нарт и ног он определял, кто прошел. Больше, того — якут или тунгус.

— Надо сильнее охранять сегодня оленей, — говорил Макар. — Следы нехорошие.

Каждый вечер проводник отпускал животных пастись. Они долго крошили копытами снег, чтобы добыть мох. В поисках еды далеко отходили от наших палаток, где под руководством Макара уже через пятнадцать минут варилось конское мясо. Если б пропали олени, никто бы из нас не остался в живых. Каждое утро проводник выходил к ним с мешочком соли на шее. Посыплет соль на ладонь, скажет что-то, и олени, как по команде, сбегаются к нему.

…Когда наши сани растянулись по руслу реки, с двух сторон раздались выстрелы, эхо от них было подхвачено дробным стуком пулемета. Упали олени, шедшие впереди, загородив путь. Петров, укрываясь за торосами, побежал к пулемету.

Растянувшись цепью, мы двинулись навстречу засаде. Выстрелы прекратились — бандиты уходили к лесу.

— Эй, подождите! — Петров, намного опередив цепь, мчался к широким нартам, на которых был установлен пулемет. — Подождите, говорят! — кричал, задыхаясь, Петров. — Свой я, свой!

Я похолодел. Неужели — враг? Вскинул винтовку.

— Не стреляй! — ко мне бросился Абаев из полувзвода Петрова. — У него граната здесь! — Он показал себе на грудь. Абаев весь дрожал. — Успел бы!

Видно, Петрову крикнули, чтобы он бросил пистолет. Он откинул его в сторону. «Бумага у меня для вас!» — эти его последние слава слышали наши люди с краю цепи. Возле самых нарт Петров вскинул, руку с гранатой и, расстреливаемый беспорядочными выстрелами в упор, швырнул ее в сани с пулеметом, разнеся их в клочья…

Когда мы прощались с Петровым, Абаев уже успел зашить его неизменную шинель, продырявленную пулями…

Лежит в якутской земле молодой коммунист Петров. Хорошо знают якуты эти три валуна. Идут ли мужчины на охоту, отправляют ли сына в институт, быть может, в тот самый институт, о котором жадно мечтал Петров, остановятся возле этих камней. «Большой человек был, — скажет самый старый из якутов. — Очень большой». — «Сильный?» — спросит внук. — «Сильный». — «Валуны мог двигать?» — «Мог… А что для него валуны?» — разозлится дед. «Он смог жизнь изменить…» И в памяти народной вырастает щуплая фигура Петрова до размеров исполина, и нет в этом неправды.

Скоро наш караван миновал то место, где погиб народный герой Каландаришвили.

Мы, сотрудники ОГПУ, ответственные за охрану комиссии, старались предусмотреть все. Опасаясь засады, мы за двести километров до Якутска шли впереди и вели разведку по сторонам дороги.

10 февраля 1928 года въехали наконец в Якутск. К этому времени сдались белобандиты Михайлова в Амгинском улусе, захвачен врасплох отряд Попова и Захарова в Нелькане. Но это еще было не все.

Проверив все факты, Правительственная комиссия разработала план полного искоренения бандитизма. Направленный в Верхоянск, Жиганск, Булун и устье Лены отряд, возглавляемый Г. С. Сыроежкиным, прошел, натыкаясь на засады, тяжелый путь, дойдя до Русского Устья. Очистив от преступников заданные районы, чекисты лишь летом вернулись во Владивосток на судне «Ставрополь». Выполняя задание Правительственной комиссии, Сыроежкин доставил командованию главарей бандитского движения.

Одновременно с Сыроежкиным покидал Якутск и я.

Мне было приказано возглавить оперативную группу, прибывшую из Охотска. В нее входил и председатель Оймяконского улусного революционного комитета, один из первых комсомольцев Якутии, коммунист Богатырев.

Немного отдохнув, стали готовиться к новому тысячекилометровому пути — в Оймякон: там было не спокойно. 26 февраля мы были уже в Усть-Амгинске. Сменив лошадей на оленьи нарты, поднялись по руслу горной речки Хандыги к перевалу Главного хребта, затем вышли к притоку Индигирки. Чем ближе к перевалу, тем дольше остановка. Все труднее дышать. Только Макар, который и здесь был с нами, не замечает усталости. Жестом человека, которому знакомы все горы, реки и долины, он показывал нам редкие места. Мы увидели слюдяную гору, подобную застывшей слезе, а под Оймяконом на наших глазах курилась вода из серного источника, туманом растекаясь на сорокоградусном морозе. Туман сгущался и, оседая на деревьях, ваял причудливые, фантастические фигуры…

Помню, Макар вывел нас по следу к двум чумам бродячих охотников-тунгусов, предложив всем обогреться, пока он с помощниками развертывает и ставит палатки. Никогда не забуду трех тунгусок, встретивших нас. Поверх меховой одежды они носили в суровую стужу ситцевые платья… С испугом смотрели они на вооруженных людей. Они боялись нас, «людей с ружьем», а мы думали о том времени, когда эти женщины будут грамотны, когда не надо будет бояться бандитов и грабителей…