Под скорбной луной - Одден Карен

— Нет, — пожал плечами я.

— А я вот верю, — решительно сказал Эйрс, округлив глаза. — Это произошло еще до столкновения. Я стоял у штурвала, но смотрел вверх, так что видел, как на нас надвигается углевоз. Наверное, вы думаете, что я уже ни на что другое внимания не обращал, но меня словно предупредил кто: за спиной опасность!

В потусторонний мир я и вправду не верил и все же признавал, что в подобном состоянии у Эйрса и впрямь могли появиться глаза на затылке. Опыт свидетельствовал: когда жизни угрожает опасность, все чувства обостряются.

— Прошло не больше секунды после удара, — продолжил рулевой, — когда меня кто-то схватил сзади.

— Возможно, один из пассажиров пытался спастись, уцепившись за вас?

— Нет, — раздраженно отмахнулся Эйрс. — Он сдавил мне горло, намереваясь удушить, — чем бы такой поступок ему помог? Этот человек точно хотел свалить меня с ног. Я крепко держался за штурвал, потому и не упал, когда наше судно накренилось. Но как только отпустил одну руку, чтобы отмахнуться, он оттащил меня в сторону и швырнул за борт.

— Вы умеете плавать?

— О да. Вырос на реке, в маленьком городишке неподалеку от Слау. Там все умеют плавать.

— Запомнили внешность того мужчины?

Эйрс заколебался.

— Примерно моего телосложения. Светлые волосы — в лунном свете они казались почти белыми, словно у призрака.

Я кивнул, запомнив его слова.

— Где вам удалось выбраться на берег?

— У самого края болот, на южном берегу.

— Больше ничего важного не припомните?

Эйрс мрачно покачал головой.

— Я не считаю, что в крушении есть моя вина, но… — Он испустил тихий стон, уставившись в потолок. — Страшно жалею, что меня занесло на борт «Принцессы». То и дело просыпаюсь, словно над ухом звучит гудок углевоза, и чувствую, что во сне кричал — так саднит горло.

— Понимаю вас.

— Не хочу больше об этом думать…

— Что ж, спасибо вам.

Я встал, дав Эйрсу понять, что не собираюсь продолжать допрос.

Он со вздохом облегчения поднялся со стула и побрел к выходу. Посмотрев ему вслед, я подошел к столу, за которым временно устроился Стайлз. Перед ним лежало несколько листов, исписанных четким наклонным почерком.

— Здесь у вас живые или погибшие? — спросил я.

— Погибшие, в том порядке, как мы извлекали тела из воды, — поднял голову коллега. — Сержанта Трента я попросил занести все фамилии пассажиров в журнал по алфавиту. Он обязательно проставляет даты обнаружения тела, опознания или объявления выжившего. — Стайлз поморщился. — Боюсь, полного списка нет ни в нашем реестре, ни в газетах. К тому же случаются ошибки в документах.

— Так или иначе, будем делать все, что от нас зависит.

Стайлз перевел взгляд на дверь, из которой только что вышел Эйрс.

— Он смог добавить что-нибудь существенное?

Я кратко рассказал все, что было известно к текущему моменту, не забыв о двух причинах, по которым «Замок Байуэлл» выбился из графика.

Стайлз задумался.

— Значит, пока у нас нет одного лоцмана.

— Да, того, что должен был плыть на «Замке», — согласился я, удивившись, что именно эта подробность привлекла внимание бывшего напарника, и он тут же объяснил ход своих мыслей:

— Просто подумал о трупе, который обнаружили в Саутворке.

Я придвинул стул и уселся.

— Я сегодня был в морге, — продолжил Стайлз. — Оукс дал мне увеличительное стекло, чтобы рассмотреть руки погибшего. Так вот, я разглядел на них небольшие шрамы. — Он указал на сустав и ямку между большим и указательным пальцами. — Наподобие ваших, только на левой руке. Вспомнил еще ваш рассказ о том, что лодочники делают татуировки якоря.

— Да, верно, — сказал я, хоть и не помнил, что у нас был такой разговор. У меня подобный якорек имелся, и у Пэта тоже. Сделали мы татуировки в один день, в лавочке у рынка Спиталфилдз. — Отлично, что вы об этом подумали.

— Татуировка была у него на шее, под волосами. Возможно, погибший начинал работать на плашкоуте, но, судя по одежде, я сказал бы, что он как минимум рулевой на судне. То есть был рулевым, — поправился Стайлз.

— Кстати об одежде. Его пальто воняло джином. Оукс по-прежнему считает, что погибший не был пьяницей?

— Да, похоже, кто-то вылил джин на его пальто, — кивнул инспектор. — Вероятно, хотели замаскировать убийство под несчастный случай.

— Однако, если мы говорим об убийстве, зачем тащить тело на лестницу? Почему бы просто не бросить его в Темзу?

— Может, труп — своеобразное предупреждение другим игрокам? — предположил Стайлз. — Правда, тогда снова возникает вопрос: зачем потребовалась инсценировка?

У меня ответа на этот вопрос не было.

— Самое главное, что убийство, скорее всего, произошло в понедельник. Возможно, погибший кому-то задолжал, или его поймали на шулерстве. Стало быть, если жертва все же являлась лоцманом «Замка», понятно, почему Гаррисону потребовалось в последнюю минуту нанимать Конвея.

То есть Конвей изначально и не должен был оказаться на борту «Замка»… Я невольно испытал удовлетворение.

— Капитан мог бы опознать своего лоцмана, верно? — спросил инспектор. — Раз уж пользовался его услугами не раз.

Я не мог не согласиться с бывшим напарником.

— Конечно, я понимаю, что лоцман — всего лишь один человек, а нам надлежит опознать десятки тел, — вздохнул Стайлз.

— Это важно, — перебил его я. — Тем более у него наверняка есть семья, которая тревожится по поводу его исчезновения.

Стайлз сложил свои записки в аккуратную стопку и отодвинул их на край стола.

— Где можно найти капитана? Я сперва показал бы портрет ему, а уж потом навестил семью погибшего.

Я продиктовал ему адрес пансиона, в котором остановился Гаррисон. На том мы и попрощались.

Оставшиеся несколько часов я провел, записывая основные моменты бесед со свидетелями. Уйти со службы хотелось пораньше — надо было повидать Белинду; та обещала вернуться из Эдинбурга на поезде, прибывающем во второй половине дня.

Дописав последние строчки, я промокнул бумагу и уже сунул руки в рукава пальто, когда в дверь постучал Чарли Дауэр. Выглядел он озабоченным.

— Сэр, не будет ли у вас минутки? Хотел, чтобы вы кое на что взглянули.

В руке он сжимал газету, и мое сердце екнуло. С момента крушения минуло уже почти сорок восемь часов. Опыт подсказывал, что именно спустя двое суток проходит первый шок, и в отсутствие новых фактов начинают распространяться слухи. Газетчикам нужно продавать свою продукцию, а лондонцы желают услышать новости, пусть даже и непроверенные. Такова человеческая натура.

Я молча протянул руку, не обращая внимания на гримасу Чарли. Судя по всему, изложенные в газете домыслы мне не понравятся.

Заголовок на первой полосе «Сентинел» гласил:

Пьяный ирландец у штурвала

«Замка Байуэлл»!

Беззвучно выругавшись, я углубился в заметку.

Пока речная полиция расследует кошмарное крушение «Принцессы Алисы», нам стали известны тревожные факты. По словам кочегара «Замка Байуэлл», во время столкновения экипаж углевоза был почти поголовно пьян, а сильнее всех набрался ирландский рулевой.

Вскоре после катастрофы кочегар, мистер Джордж Перселл, спустился с тремя своими товарищами на борт спасательного катера «Замка Байуэлл». Матросы надеялись спасти хотя бы пару десятков тонущих, поскольку катер мог вместить тридцать человек. Однако к тому времени, когда они вышли на воду, в живых оставалось всего пятеро пассажиров. Их подняли на борт, извлекли из воды еще четыре тела и двинулись по течению. Причалив в Эрите, мистер Перселл в разговоре с полицейским констеблем обвинил экипаж в пьянстве. Полисмен записал имена и адреса выживших. Рапорт констебля также содержит показания мистера Перселла.

— Будь все проклято, — пробормотал я.

Понятно, как люди истолкуют заметку. Однако репортеры не общались ни с одним человеком с «Замка», кроме кочегара. Ни с капитаном, ни со старшим помощником Белдингом, ни с самим Конвеем. Словом, ни с кем из тех, кто упомянут в статье. Читателю предлагали рассказ единственного члена экипажа, и он вполне мог обернуться большой бедой: как только возникали основания в чем-то обвинить ирландца, непременно поднималась волна насилия.