И опять Пожарский - Шопперт Андрей Готлибович

– Я постараюсь посчитать, но сразу скажу, что нужны десятки печей. А потом все эти печи будут стоять. Может, лучше сделать меньше печей и покрыть дома за несколько лет? – предложил поражённый объёмами Вацлав.

– Ни в коем случае! Даже лучше сделать печи с запасом. На следующий год мы с тобой ещё много чего будем строить.

Он не знает цену деньгам, решил чех.

– Дальше. Нужно построить печи для обжига известняка. Будем делать строительный раствор. Кроме того, нужно построить печи для обжига плинфы, такой, из которой стены Нижегородского кремля сделаны, а также печи для обжига кирпича настоящего. Размеры кирпича я тебе потом на листке изображу. Если сам не знаешь, как это делать, нанимай лучших мастеров, хоть в Москву за ними езжай. Из этого кирпича на следующий год мы с тобой начнем строить в Вершилово каменный храм, такой как Успенский собор в Москве на Красной площади. Нужно будет найти зодчего, хоть в Италии, хоть в Богемии, хоть в Московии, лишь бы взялся и осилил. А напротив этого храма я хочу себе построить дворец, такой же по стилю, но вместо куполов – башенки. Такой рыцарский замок, но в русском стиле.

– На это уйдет несколько лет и будет стоить десятки и десятки тысяч рублей, – схватился за голову чех.

– Вацлав, хочу тебе дать совет. Считай всегда только свои деньги. Не считай чужие. Я примерно представляю, сколько это будет стоить, и хочу тебя заверить, что эти деньги у меня есть.

Получив эту головомойку, Крчмар другими глазами посмотрел на этого отрока. Чувствовалось, что ведь и в самом деле есть у него такие деньжищи.

– Так, со строительством пока покончили. Теперь давай поговорим о тебе. Скажи, ты знаешь латынь? – резко сменил тему Пожарский.

– Да, немного подзабыл за время жизни здесь, но думаю, что смогу многое вспомнить, – покивал головой чех.

– В Австрию переехал из Праги астроном Иоганн Кеплер. Сможешь ли ты послать ему письмо так, чтобы его там нашли и передали это письмо лично в руки? Я не помню, как называется этот город в Австрии, но он числится придворным астрономом, хотя это и не Вена.

– Это непростая задача, – покрутил головой Вацлав. – Это нужно посылать курьера, придётся ехать через Речь Посполитую и Московию, а сейчас ведь идёт война.

– Война с ляхами кончится к концу зимы. А вот другая война началась сейчас в Богемии, да и во всей Европе. Ваши земляки опять выкинули из окон австрийских чиновников, и теперь протестанты воюют с католиками. Из-за этого скоро вся Европа запылает.

Вацлав слушал этого пацана и не верил своим ушам. В Праге опять устроили дефенестрацию, как двести лет назад. И опять всё из-за религии. Тогда был Ян Гус. Кто сейчас?

– Вы точно знаете, Пётр Дмитриевич, про Прагу? Давно идёт эта война? – Крчмар с ужасом представлял, что сейчас происходит в его любимой Праге.

– С конца мая, точно не помню. Так как ты посоветуешь передать письмо Кеплеру.

Вацлав задумался.

– Нужно послать гонца, и лучше, чтобы этим гонцом был не русский.

Событие двадцать девятое

Василий Полуяров был очень неудачливым человеком. Отец оставил ему небольшую лавку на торгу. Торговал батя в основном семенным зерном и худо-бедно сводил концы с концами, но в пожаре 1617 года сгорел вместе с матерью и младшей сестрёнкой Василия в своём дому в Нижнем Посаде. Василий в то время был в Астрахани, хотел тамошней пшеницы на семена купить. Пшеницу он купил и даже осенью продал боярскому сыну Трифону Игнатьеву зерно в его вотчину. А пшеничка-то и не уродилась, даже сам-два не дала. Игнатьев со своими крестьянами пришёл к Полуярову разбираться и забрал у него в возмещение ущерба всё зерно, даже то, что Василий себе на прокорм оставил.

Вот и получается, что перед самой зимой остался Полуяров без денег и хлеба, да и без дому. Пока тепло было, можно и в лавке ночевать, а сейчас вот-вот снег ляжет. Хоть в петлю лезь. Спас Василия от этих мыслей, а может, и от петли Замятий Симанов, подьячий Балахнинского уезда, который останавливался у Полуяровых, когда бывал по делам в Нижнем Новгороде. Замятий предложил Василию поработать управляющим у того самого Петра Пожарского, который взбаламутил весь город. Василию терять было совершенно нечего, и он с радостью пошёл на встречу с княжичем.

– Василий, – начал боярич, когда они зашли в его пустующую лавку, – я сейчас буду тебе задавать вопросы, а ты просто отвечай, что думаешь, хорошо?

– Как скажешь, княжич… – Вопрос настораживал.

– Если у отца светлые волосы и у матери светлые волосы, то какие волосы будут у ребёнка?

Что за дурость этот пацан спрашивает?

– Понятно, светлые.

– Ответ неверный. Если у одного из дедушек или бабушек были, скажем, рыжие волосы, то ребёнок может родиться с рыжими волосами.

Уходить надо, решил Василий. Хотя куда из своей лавки уйдёшь?

– Если вот моего коня спарить с обычной кобылой, какой жеребёнок будет?

– Побольше будет, чем обычный жеребец, но таким великаном не получится, – неуверенно ответил Полуяров.

– Ответ правильный. Но не до конца, я ведь про волосы не зря тебя спрашивал.

– Ты хочешь сказать, Пётр Дмитриевич, что я должен был у тебя спросить, какие были родители у обоих лошадей, – понял Василий.

– Точно! Есть в Европе наука генетика, вот эти вопросы она и изучает, – соврал бывший генерал, не моргнув глазом. Поди проверь в этом медвежьем углу, есть уже генетика или нет. Мендель-то ещё через сто пятьдесят лет родится.

– И зачем мне это знать? – задал правильный вопрос бывший купец.

– А затем, Василий, что будем мы эту продажную девку империализма внедрять в наши палестины, – поднял палец вверх чудной отрок.

Полуяров не понял ни слова из последнего возгласа княжича.

– По святым местам, что ль, поедем? – помолчав немного, смотря прямо в глаза улыбающегося княжича, наконец, спросил купец.

– По каким святым местам? – теперь неподдельно изумился отрок.

– Ну, в Палестину, ко гробу Господню, – перекрестился Василий.

Пожарский тоже перекрестился, убрал с губ улыбку и уже серьёзно начал:

– Смотри, Василий, я купил и пригнал с собой двадцать два дестриэ, все, сам понимаешь, жеребцы. Ещё с собой мы пригнали одного арабского скакуна и одну кобылку непонятных кровей, но тоже без арабских скакунов в родне не обошлось. И есть сейчас розданные по дворам около сотни лошадей самых разных пород и расцветок. Нужно будет начать их случать и обязательно записывать, кого с кем, чтобы потом случайно с братьями или сёстрами не скрестить. И отбирать в следующем племенном стаде самых мощных и выносливых, что от дестриэ, и самых резвых, что от арабов. Ясна мысль?

– А с кем случать отобранных? Снова с дестриэ, но не с отцами? – понял купец.

– Всё, Василий, я тебя нанимаю, – просиял княжич. – Сначала положу пять рублёв в месяц. Если всё у тебя будет получаться, то дальше посмотрим.

Это были огромные деньги для разорившегося купчика. Стрельцы, рискуя жизнями, за год столько получают, да и то всегда не вовремя.

– Благодарствую, княже! Только что, мне одними конями заниматься?

– Нет, конечно, – обрадовал его Пожарский.

– Чем же ещё?

– Надо то же самое сделать с коровами и быками. Купить по всей губернии самых здоровых быков и самых молочных коров и также начать их скрещивать. Коров раздать крестьянам отцовым, но проверять, чтобы содержали в чистоте и кормили досыта. Если увидишь, что корова в запустении, навоз там неделями не убирают, вымя тёплой водой не промывают, сразу морду бей и мужику, и жене его. Если второй раз попадутся, веди ко мне, будем уши отрезать, – пошутил княжич, но Василий принял это за чистую монету. – Ещё нужно будет то же самое проделать с козами, овцами и свиньями, – продолжал меж тем боярич.

– Княже, ведь не справиться мне, – поскучнел Василий.

– Тебе ведь не надо ходить и каждого козла на козочку затаскивать, – покачал головой Пожарский. – Тебе надо закупить хороших производителей и составить список, кого с кем случать, а потом аж через полтора года проверить результат, что там за жеребёнок народился. Понятно? Крестьяне сами пусть случкой занимаются, у них опыта побольше.