Сталин – Аллилуевы. Хроника одной семьи - Владимир Аллилуев

Вот так и шла жизнь, и опека не в радость, и без нее не обойтись. Раздражение накапливалось. К тому же Светлана никак не могла понять и принять нашу нынешнюю безалаберность и безответственную болтовню. Она была воспитана в ином духе: сказал — выполни. Светлана с возмущением мне рассказывала, как ее "надули": поехала она как-то в Гори, встретилась с работниками музея и предложила в одном из его залов воссоздать интерьер Ближней дачи в Кунцеве, где жил Сталин и где в годы войны фактически проходила вся работа Ставки Верховного Главнокомандующего. Идея всем очень понравилась, ее горячо одобрили и. палец о палец не ударили, чтобы осуществить.

Неожиданно возник еще один житейский конфликт — между Светланой и Ольгой. Увозя на родину дочь, Светлана не сказала ей, что в свой колледж она не вернется. И хотя Грузия девочке очень понравилась, учиться в школе она не могла.

Нередко в печати можно встретить сентенции о деспотическом отношении Светланы к младшей дочери. Скажу сразу — это ложь. Они долго жили у меня, и я могу с полным основанием судить об их отношениях. Мать и дочь сильно любят друг друга. Я не знаю больше ни одного человека, кроме Ольги, который бы делал со Светланой все, что ему вздумается. Конечно, они могут поругаться, Светлана может накричать на Ольгу — это обычные ссоры, которые бывают в каждой семье. Но вот проходят пять-десять минут, и они вновь сидят обнявшись, а еще через пять минут Светлана уже готова на любые дела во имя Ольги.

Ольга настаивала на возвращении в свой колледж. Я не видел в этом ее желании чего-то противоестественного, тем более что Грузия девочке понравилась, у нее появились славные друзья. Потом на пресс-конференции в Англии после своего возвращения она скажет, что, закончив колледж, собирается вернуться в Грузию и преподавать там английский язык.

С этим общим настроением Светлана и Ольга приехали ко мне в Москву незадолго до XXVII съезда КПСС. Казалось бы, никаких осложнений не возникнет. В стране идет перестройка, кругом гласность и "новое мышление", наводятся многочисленные мосты с Западом. Да и не грех вспомнить критические размышления Н.С. Хрущева по поводу бегства Светланы в США.

Ан нет! Началась знакомая бодяга. А зачем Ольге ехать в Англию, ей здесь лучше, пусть учится в Университете дружбы народов и т. п. Все всегда знают, что кому лучше! Поразительно, но в общем-то нетрудно сообразить, что Ольгу в любом случае пришлось бы отпустить: подключился бы ее отец, "защитники прав человека" и иная пропагандистская рать, а в итоге — ничего хорошего, кроме общего озлобления.

Пока крутилась эта карусель, я изо дня в день наблюдал, как внутри у Светланы все клокотало, как зрела и поднималась ярость, и в один прекрасный день после очередной душеспасительной беседы, что у нас Ольге будет лучше, Светлана с Ольгой отправились в посольство США. Милиция их перехватила, но после этого Ольге дали разрешение на выезд в Англию.

Светлана тогда еще не собиралась уезжать из Союза, она только решила перебраться в Москву, потому что без Ольги ей в Грузии будет тоскливо. Попросила меня помочь ей восстановить водительские права. С этим она с Ольгой уехала на несколько дней в Грузию. В это время открылся XXVII съезд КПСС. В канун их возвращения в Москву мне позвонили из постпредства и сообщили, что они сами встретят Светлану и Ольгу и привезут ко мне домой, а утром следующего дня мне сообщили, что Светлана попала в больницу.

В Москву Светлана и Ольга прилетели через несколько дней, но остановились они уже не у меня, а в гостинице "Советская". В тот же день при оформлении в МИДе выездных документов на Ольгу Светлана заявила, что она хочет покинуть Союз. Это заявление больше всех поразило Ольгу. Все оставшееся до отъезда время она провела у нас дома и все время недоумевала, почему мама приняла такое решение. Она нам рассказала, что вечером накануне отлета Светлана почувствовала себя плохо. Вызвали врача. Врач пришел незнакомый, дал ей какие-то таблетки. Светлана приняла их, и ей стало совсем худо, она потеряла сознание, упала на пол. "Скорая" отвезла ее в больницу, где она пролежала три дня и, как только почувствовала себя лучше, сбежала домой. Они сразу же улетели в Москву, и Светлана заявила о своем желании покинуть СССР.

О причинах я могу только догадываться. Очевидно, ей показалось, что ее хотели отравить и дальнейшее ее пребывание в Союзе небезопасно. Между прочим, уже в Америке Светлана пережила второй такой же сильный сердечный приступ. Там она тоже оказалась в больнице, но провела в ней лишь один день, который обошелся ей в две тысячи долларов. Потом она сказала мне по телефону: "Ну вот, Володей, это был второй звонок. Если что со мной случится, не удивляйся".

Эти ее слова мне тогда сильно не понравились, и я, как мог, ободрял ее, понимая, что ей одной несладко в Америке и только надежда на скорый приезд Ольги на каникулы помогает ей пережить это трудное для нее время.

А другой причиной, повлиявшей на ее отъезд, было отношение к ней сына и дочери, живущих в Союзе. Катя, дочь от брака с Юрием Ждановым, даже не приехала с Камчатки, где она работает вулканологом, повидаться с матерью. С сыном Иосифом (от брака с Григорием Морозовым) у нее сразу же после ее возвращения сложились напряженные отношения. Не хотел бы быть здесь судьей, но глубоко убежден, что и Катя и Ося просто обязаны были помочь матери акклиматизироваться на Родине, поддержать ее, но они этого не сделали. Более того, у меня сложилось впечатление, что кому-то было выгодно изолировать Светлану, оставить ее в одиночестве и заставить вновь покинуть Союз.

Первые такие смутные подозрения возникли у меня, когда Светлана вдруг решила переселиться в Тбилиси. Потом мне позвонил Ося, и подозрения мои окрепли. Не стесняясь в выражениях, Иосиф костерил меня за то, что я принял у себя Светлану и Ольгу, приехавших из Тбилиси решать вопрос о возвращении Ольги в английский колледж. Свою порцию отборного мата выдала и жена Оси, выхватившая у своего благоверного телефонную трубку. Попытки урезонить разбушевавшихся успеха не имели, пришлось закончить "теплую" беседу на языке, более понятном абонентам. Этот инцидент положил конец нашим отношения. Не терплю ни хамства, ни диктата. Об этом разговоре Светлана узнала от моей жены.

Прочитав "Книгу для внучек", я убедился, что был близок к истине в своих подозрениях. В ней Светлана приводит свой разговор со старым ее другом Ф.Ф. Волькенштейном, который прямо заявил ей: "Зачем ты приехала? Мы все привыкли к тому, что ты живешь за границей. Твои дети в порядке — ты же знала это. Что ты будешь теперь здесь делать? Ты видишь, как твой приезд использовали для пропаганды? Ведь тебе-то этого не нужно!". Смотрите, как просто — Волькенштейн и К° привыкли, что Светлана живет за границей и, стало быть, на родине ей делать нечего. А что касается излюбленно-расхожего тезиса о пропаганде, то ведь использовать Светлану как разменную монету мог не только Запад. К сожалению, эту простую истину не поняли или не захотели понять ее старшие дети и внесли свой вклад в это постыдное дело.