Очерки по общему языкознанию - Владимир Звегинцев

В истории языкознания можно обнаружить разные типы указанных отношений. В частности, нередки случаи, когда между методологией и методом складываются обратные отношения, когда ведущим оказывается не методология, а метод, или, точнее говоря, когда метод поглощает методологию. Это имеет место в тех случаях, когда метод универсализируется и превращается в единственно возможный подход к изучению языка.

Так было, например, со сравнительно-историческим методом у младограмматиков, не мысливших себе в языкознании иных задач, кроме тех, которые возможно решить с его помощью. Именно в результате такого подхода исследовательская проблематика в области науки о языке чрезвычайно сузилась и фактически свелась к историческому изучению фонетики и морфологии, где только и можно было проследить действие фонетических законов и процессов аналогии. В соответствии с этим для младограмматиков язык рисуется только как психофизиологическое явление. Универсализация метода лингвистической географии в неолингвистике также привела к тому, что через его посредство стали определяться общие категории языка, что несомненно входит в компетенцию методологии. Отсюда и определение сущности языка, которое в неолингвистике фактически производится методическими средствами. «Называя изоглоссами, — пишет, например, В. Пизани, — элементы, находящиеся в обладании членов данной лингвистической общности в данный момент времени, мы можем определить язык как систему изоглосс, соединяющих индивидуальные лингвистические акты»[110]. Посредством такого определения язык превращается в совокупность некоторых элементов (изоглосс), являющихся техническими приемами в методике исследовательской работы лингвистической географии. В наши дни основатель глоссематики Л. Ельмслев развивает на основе структурального принципа свое учение о методе, сущность которого он объясняет следующими словами: «…я со всяческой скромностью, но вместе с тем со всею твердостью подчеркнул бы, что считаю и буду считать… структурный подход к языку как схеме взаимных соотношений своей главной задачей в области науки». И несколько ниже уточняет: «…лингвистика описывает схему языковых соотношений, не обращая внимания на то, чем являются сами элементы, входящие в эти соотношения»[111]. Язык, по его мнению, должен изучаться как «замкнутая в себе специфическая структура»[112]. Разработанная Л. Ельмслевом исследовательская методика в идеале и должна привести к выведению формул чистых отношений, свойственных разным языкам. Эта методика, односторонне подчеркивающая характерные для различных языков структурные отношения его элементов и ничего, кроме этих отношений, не видящая, представляет сам язык в виде абсолютно бесплотного образования. Отрешенный от реальных форм существования, язык «чистых отношений» становится во всем подобным содержанию, выраженному математическими формулами.

Во всех таких случаях методы, пригодные для выполнения конкретных исследовательских задач или для изучения определенных аспектов языка, покрывают все поле научного лингвистического исследования, в результате чего метод приобретает ведущее положение и фактически становится методологическим началом.

Изложенные факты создают предпосылки для решения вопроса об определении положения разных лингвистических методов в советском языкознании, и, в частности, структуральных и сравнительно-исторического методов. Удобнее начать с последнего вопроса. Могут ли советские языковеды ограничиваться использованием одного единственного метода и, в частности, сравнительно-исторического? Даже если учитывать несомненные научные заслуги сравнительно-исторического метода, его нельзя делать единственным орудием исследовательской работы советских языковедов. Такое ограничение неминуемо привело бы к тому; что он, универсализировавшись, превратился бы из метода в методологию. В этом случае повторилось бы то, что произошло в младограмматическом направлении, и советское языкознание должно было бы принять те же методологические позиции, что и младограмматики. А ведь сравнительно-исторический метод при всех его положительных качествах, будучи порожден культурно-историческими условиями начала прошлого века, никак не может претендовать на выражение в своих рабочих приемах философских принципов диалектического материализма, составляющего основу советской науки.

Кстати говоря, сравнительно-исторический метод не во всех случаях был нейтрален и в своих связях с методологическими основами науки о языке, как это иногда пытаются представить. В руках у некоторых весьма последовательных компаративистов, каким, например, был Г. Хирт, сравнительно-исторический метод получал реакционное идеологическое использование, и Н. Я. Марр в этом случае имел все основания упрекать этот метод в зараженности расистскими идеями.

Но, с другой стороны, препятствует ли что-либо использованию сравнительно-исторического метода в советском языкознании?

Разумеется, нет, но при том условии, что он остается только методом, т. е. системой исследовательских приемов, направленных на выполнение определенных научных задач. Он оправдал себя в длительной научной практике, и поэтому следует всячески приветствовать его изучение и совершенствование советскими языковедами. Важно только при этом с максимальной точностью определить области его возможного использования. Ограниченный в применении своими потенциальными рабочими возможностями, сравнительно-исторический метод, как и все другие системы исследовательских приемов, оказывается лишенным методологических качеств. Именно это обстоятельство (при наличии положительных рабочих свойств) и делает его приемлемым также и для советского языкознания, так как при этом никакое противоречие с методологическими основами материалистической науки о языке не может иметь места.

С этих позиций следует подходить к оценке и других, методов, применяемых в лингвистическом исследовании. Если только они обладают реальными рабочими качествами и способствуют разрешению тех или иных конкретных проблем, они должны быть взяты на вооружение советскими языковедами и занять свое место в системе советского языкознания. Это, в частности, касается и структурализма, к которому иногда относятся с известным предубеждением.

Критическое отношение к структурализму обусловливается двумя причинами. Структурализм, как уже указывалось, не представляет собой единого монолитного направления. Фактически он находится сейчас в процессе становления и как рабочий принцип, исходящий из структурного характера языка, он получает воплощение в разных системах рабочих приемов, некоторые из которых связываются с идеалистическими методологическими основами. В частности, совершенно неприемлемо для советского языкознания понимание структуры и существующих в ней отношений как явлений первичного и определяющего характера, а материальных качеств компонентов структуры как производных от этих отношений и поэтому несущественных. Именно по этому пути идет, например, глоссематика, которую обычно также включают в структурализм. Подобного рода ответвления структурального изучения языка, связанные с такими философскими концепциями, как прагматизм и логический позитивизм, совершенно неприемлемы для советской науки, и частично именно по этой причине структурализм в целом вызвал к себе в советской лингвистической литературе отрицательное отношение[113].

В данном случае жертвой критики, в действительности направленной на методологические основы глоссематики, оказался целиком структуральный подход к изучению языков как особый рабочий принцип[114].

Критика методологических основ идеалистической системы языкознания, разумеется, не только правомерна, она необходима, но в данном случае эта критика была (и притом в значительной мере голословно) распространена на все системы рабочих исследовательских приемов, которые были основаны на структуральном принципе. В результате такого фронтального отрицания был закрыт путь к реалистической оценке действительных недостатков и достижений новых исследовательских методов, а вместе с тем и к выяснению такого кардинального вопроса, как установление того, в какой мере все эти методы действительно сочетаются и согласуются с концепциями прагматизма или логического позитивизма. Ведь структурализм не заключается в одной глоссематике, существуют и иные его направления, которые базируются на иных методологических основах. А если же говорить о структурализме только как о системе исследовательских приемов, исходящих из структурного характера языка, то он сам по себе, так же как и сравнительно-исторический метод, оказывается лишенным методологических качеств, а это обеспечивает ему место и в системе советского языкознания.