Не прячьте ваши денежки - Варвара Клюева

— Есть. Тетка с материнской стороны и двоюродные братья, теткины сыновья. Но последний раз Вероника виделась с ними еще ребенком. Она не помнит ни их адреса, ни фамилии тетки по мужу.

— Вот как? А нет ли у нее знакомых, которые могли бы ей напомнить о родственниках? Знаете — друзья детства, одноклассники… — Нет. Вероника выросла в глубинке, там же пошла в школу, так что одноклассники с ее теткой точно не знакомы. Но если вам нужна эта дама, я попробую созвониться с отцом. Они когда-то давно общались, и, возможно, он помнит ее фамилию. Или хотя бы имя-отчество. Вы сумеете отыскать ее, зная имя, отчество и девичью фамилию?

Полевичек снова вздохнул.

— Наверное. Но лучше бы все-таки не девичью. А еще лучше — адрес, хотя бы старый. В общем, попробуйте узнать, что можно. В котором часу мы с вами сегодня встретимся? И где?

— Наверное, вечером. Часов в шесть устроит? Вам же нужно отоспаться после дежурства. Лучше всего встретиться у меня: тогда я не буду дергаться, думая, что Вероника придет ко мне в мое отсутствие.

— Хорошо. Адрес у меня есть, назовите только номер подъезда, этаж и код.

— Подъезд последний,третий. Этаж четвертый. Кодовый замок давно сломан. Буду ждать вас. До встречи.

Закончив разговор с оперативником, я позвонила в Канаду. Услышав мой вопрос, папа слегка удивился.

— Сколько сейчас в Москве — пять утра? И ты звонишь в такой час, чтобы поговорить о Вероникиной тетке? Что за срочность?

— Я всю ночь проработала и теперь, наверное, просплю до полудня. Ты же не хочешь, чтобы я подняла тебя звонком среди вашей ночи?

— Да уж, не жажду. Но ты могла бы отложить разговор на денек-другой.

— Не могу. Через неделю я уезжаю в отпуск, а дел, как всегда, выше крыши. Закручусь и забуду. А Вероника давно хотела навестить тетку. Я все обещала с тобой созвониться, да руки не доходили.

— Ой, Варвара, темнишь ты что-то! Ну да ладно. Тетку зовут Валерия Павловна. Фамилия… погоди… смешная такая фамилия… Ах да, Пищик! Точный адрес я не помню, но хорошо помню дом зрительно. Поселок «Сокол» знаешь?

— Да.

— Если идти по улице Алабяна, то сразу за поселком стоит серый дом сталинской постройки. Войдешь в ближайшую арку, первый подъезд налево. Этаж, если не ошибаюсь, одиннадцатый. Квартира в правом углу площадки. Записала?

— Да. Спасибо, папа. Ладно, пойду-ка я спать — глаза закрываются.

— Знаешь, что сказала бы тебе на это мама?

— Угу. Ужасный режим. Подорванное здоровье. Загубленная жизнь. Ни семьи, ни детей. Ни кола ни двора. Отвратительный характер.

Папа засмеялся.

— Вот-вот! Поразмысли об этом на досуге. Счастливо!

— И тебе тоже.

Я повесила трубку, вернулась на кухню и мрачно объявила:

— Телефон работает.

— Да ну? — удивился Прошка. — А мы-то ломаем голову, с кем это ты там разговариваешь!

— С вас станется, — буркнула я. — Лучше бы ломали голову над загадкой местопребывания Вероники.

Прошка широко зевнул.

— Какой смысл? Если ее нет ни у кого из знакомых, мы все равно ничего толкового не придумаем. Разойдемся-ка лучше спать.

— Я не могу. Если с Вероникой что-нибудь случилось… — Брось, Варвара! Черные мысли притягивают беду. Думай, что твоя подопечная нашла приют у какой-нибудь добросердечной старушенции. А завтра позвонит, и все разъяснится. От того, что ты всю ночь простоишь на ушах, никому лучше не станет.

Я попыталась спорить, но Леша и Марк его поддержали. И уже через десять минут я, вопреки своим опасениям, спала как убитая.

Глава 8

Вероника не позвонила ни утром, ни днем. Мы вчетвером слонялись по квартире, вяло грызлись и строили догадки. Когда Леша предположил, что Вероника прячется дома у покойной Людмилы, я не выдержала:

— Все! Хватит! Прекратите действовать мне на нервы и займитесь чем-нибудь полезным.

— Чем это? — подозрительно поинтересовался Прошка, очевидно, испугавшись, что я хочу использовать его в качестве домработницы.

— Не знаю. Чем-нибудь. Поезжайте на курсы, поговорите с коллегами Вероники. Может, она с кем-нибудь из них созвонилась.

— Какие курсы в воскресенье?

— Какие угодно. В наш коммерческий век с религиозными предрассудками никто не считается.

— Ты знаешь адрес? — спросил Марк.

— Нет, но могу позвонить и узнать.

— Действуй, — разрешил он.

Я позвонила на курсы, поговорила с секретаршей и узнала, что никаких сведений о Веронике к ней сегодня не поступало, что по воскресеньям во второй половине дня занимается аж шесть групп, записала адрес и вручила его Марку.

— Если вы хотите кого-нибудь там застать, отправляйтесь немедленно. По ночам они наверняка не преподают, даже в наш коммерческий век.

— Да, давайте-давайте, поторапливайтесь, — поддакнул Прошка.

— Что значит — поторапливайтесь? — осведомился Марк. — Ты едешь с нами.

— А вот и нет! Я остаюсь присматривать за Варварой. Или вы забыли, что случилось в прошлый раз, когда мы на минутку оставили ее наедине с ментом? Вот увидите: мы и глазом моргнуть не успеем, как она спутается с этим… как его… Полевичеком — дай только шанс.

— А ну, выметайся из моего дома сию минуту! — разъярилась я. — И попробуй еще хоть раз заикнуться, что я путаюсь с ментами, — убью!

— Ага! — возликовал Прошка. — Видели, как она взбеленилась! Значит, я угадал, она и впрямь собралась завести шашни с этим фараоном.

Конечно, я понимала, что он злит меня нарочно, — таков его излюбленный способ снять напряжение, но сносить столь гнусные поклепы — выше моих сил. Я схватила первое, что попалось под руку (мокрую тряпку для вытирания со стола), и швырнула в его довольную рожу.

— Вон отсюда! И не смей больше переступать мой порог!

— Блаженны изгнанные правды ради! — вещал Прошка, благоразумно отступая к двери. — Марк, подтверди, я прав? Правда ведь у Варвары бзик на почве милиционеров? Стоит ей увидеть корочки со штампом МВД, и на нее нападает жуткая нимфомания… Ой-ой-ой-ой! Уберите от меня эту фурию!

Используя тряпку вместо хлыста, я выгнала подлого клеветника из квартиры и напоследок еще дала пинка. Марк и Леша удалились самостоятельно.

— Между прочим, — тихонько сказал мне Марк напоследок, — ты, действительно, будь поосторожнее с этим Полевичеком. Не забывай, ты у него в списке подозреваемых.

Полевичек пришел ровно в шесть. Раздался звонок в дверь, я посмотрела на часы и хмыкнула: часовая и минутная стрелки делили циферблат на два полукруга, а секундная как раз миновала цифру двенадцать. Лично я горжусь своей пунктуальностью, но такая точность мне и не снилась. Не иначе как мой гость дежурил на лестничной клетке с хронометром в руках.

— Здравствуйте, Михаил Ильич, спасибо, что пришли, — приветствовала я оперативника. — Не возражаете, если мы с вами побеседуем на кухне? Стены, точнее, одна из стен моей гостиной имеет уши.

Проводив гостя на кухню, я предложила ему чаю и начала накрывать на стол, попутно ябедничая на соседку Софочку, которая питала к моей скромной персоне столь пламенный интерес, что целыми днями несла вахту у дверного глазка в ожидании моих посетителей и не брезговала подслушивать наши разговоры, прикладывая к стене банку, а к банке — ухо. Полевичек слушал меня с выражением сочувствия на лице, в надлежащих местах качал головой и подкреплял мимику приличествующими случаю междометиями. Когда вазочка с вареньем и тарелка с баранками были выставлены на стол, а чай разлит по кружкам, он позволил себе заговорить о деле, ради которого приехал.

— Вы так и не получили весточки от кузины, Варвара Андреевна?

Я покачала головой. Должно быть, моя физиономия в точности отразила мои чувства, потому что Полевичек сразу оставил официальный тон.

— Ну-ну, не стоит падать духом. В Москве ежедневно пропадают десятки людей — и большинство из них благополучно возвращается. Расскажите мне, что заставляет вас думать, будто она попала в беду.

У меня было достаточно времени до прихода оперативника, чтобы решить, какую часть правды ему следует знать. С одной стороны, рассказ мой должен быть достаточно полным, иначе он не проникнется серьезностью положения. С другой стороны, болтать о швейцарских миллионах нельзя ни в коем случае. Стражи закона любят деньги ничуть не меньше остальных российских граждан, а возможностей добраться до швейцарского сейфа у них, пожалуй, побольше. Поэтому в истории, которую я изложила Полевичеку, имелась одна маленькая неточность: по моим словам, Вероника, съездив в Цюрих, забрала оттуда все деньги. Зато в остальных отношениях моя откровенность заслуживала похвалы. Я рассказала даже о своем вынужденном падении с лестницы и поруганном «запорожце», хотя сначала собиралась опустить эти подробности, поскольку не хотела переключать внимание милиции на себя.

Михаил Ильич, в отличие от Дуболома, слушал меня внимательно, на полуслове не обрывал, недоверия не демонстрировал. На протяжении всего моего монолога он не подал ни единой реплики и, когда я закончила, заговорил не сразу.