Газета День Литературы # 109 (2005 9) - Газета День Литературы

Шествие было красочным, радовало глаз, будило патриотические чувства. Коммунисты из-за стеклянной преграды завороженно смотрели на многолюдное толпище. Снова пытались пробиться, отскакивали от стены. Самые сообразительные — секретари райкомов и активисты — решили не идти на прямой приступ, а обойти преграду. Стали перемещаться от Октябрьской площади, вдоль Садового кольца, в сторону Серпуховской, где стена неожиданно обрывалась, и они смогли слиться с ополчением. Постепенно вся масса коммунистов встроилась в патриотическую колонну. Шагала со стрельцами, пушкарями и ратниками, объединилась с купечеством, духовенством и земством. Все вместе, валом, с иконами и хоругвями, потекли за Москва-реку в сторону Кремля.

Они были вознаграждены красочным зрелищем, которое разгоралось на Васильевском спуске. Здесь разыгрывались свержение и казнь предателя Гришки. Чучело Отрепьева, изготовленное в театральных мастерских, затащили на колокольню "Ивана Великого" и под свист и улюлюканье сбросили на брусчатку Ивановской площади. Потом зарядили в чугунную, набитую порохом пушку и пальнули в сторону Москва-реки. Чучело полетело, смешно размахивая руками, выкрикивая голосом Буратино: "Партия — наш рулевой". Плюхнулось, поплыло вниз по реке, с тем, чтобы вскоре попасть в Оку, далее в Волгу, а уж там, даст Бог, и в Каспийское море.

Толпа на Васильевском спуске от души веселилась. Ее бесплатно кормили сбитнями, угощали водкой и квасом. Чудо-повара испекли огромный, во всю Красную площадь, блин, в который пытался завернуться мэр Лужков. Над ним махали лопатами, забрасывали красной икрой.

— За Русь-матушку!.. — поднес к губам чарку боевой генерал, еще недавно хромавший в коммунистических шествиях. — Прав Никита Михалков, не может Русь без царя!.. — и выпил за монархию.

После устранениЯ из календаря революционного праздника "7-ое Ноября" метафизическое поле, питавшее стоицизм коммунистов, заметно ослабело. Открывалась долгожданная возможность вынести из мавзолея тело Ленина. Стрижайло в мельчайших подробностях разработал ритуал, где не могло быть второстепенных деталей, ибо все касалось сокровенных сущностей истории. Уникальность идеи состояла в том, что Ленин из мавзолея отправлялся не в землю, а в Космос. Не на Волковское кладбище Санкт-Петербурга, где завещал себя похоронить, а на космодром Плесецкий, где его ожидала ракета. Статус похорон не понижался, а повышался, что должно было успокоить ревнителей, готовых скорее умереть, чем позволить забальзамированному телу покинуть усыпальницу на Красной площади.

Накануне выноса по правительственному телеканалу выступил Председатель компартии Дышлов. Он стоял на Красной площади, перед мавзолеем, в свете студеного осеннего дня, окруженный стальным мерцанием брусчатки, на фоне розово-черного мавзолея. Когда говорил, из его энергичных губ вырывалось облачко пара — знак горячей веры в праведность произносимых слов:

— Ленин — не является достоянием одной России. Он принадлежит всему человечеству, всей Вселенной. Убежден, если бы к 24-ому году, к моменту смерти Ильича, советская Россия располагала космическими кораблями, то Политбюро приняло бы решение отправить тело Ленина в Космос, чтобы он воссиял над всеми народами мира... — Стрижайло, смотревший телевизор, радовался, с какой искренностью Дышлов воспроизводил его, Стрижайло, аргументы, будто они явились результатом долгих раздумий, проистекавших в коллективном разуме партии. — Только благодаря беспрецедентному давлению на власть со стороны нашей партии удалось добиться от нынешних бездарных правителей России этого решения. Выделен специальный ракетоноситель, подготовлен космический саркофаг, выбрана для этой цели недавно открытая в астероидном поясе планета, которой присвоено имя "Ленин". В этом факте — признание несомненных заслуг перед человечеством вождя мирового пролетариата. И что интересно, товарищи, эта планета своей формой, своими уступами чем-то напоминает мавзолей. Таким образом, Ленин в буквальном смысле становится светилом, путеводной звездой для землян... — Стрижайло радовали элементы импровизации в речи Дышлова, что указывало на то, как глубоко он воспринял идею перезахоронения, какой глубокий отклик она нашла в его потрясенной, требовавшей утешения душе. После ужасной сцены, когда Потрошков подавил его волю и обрек на бездействие, у Дышлова вновь появилась крупная цель, он снова был в центре исторического процесса, мог влиять на него, подтверждать свой статус крупного общественного деятеля.

— Мы консультировались с учеными, которые заняты сохранением тела Владимира Ильича, уберегают его от естественного распада. Они сказали, что, несмотря на титанические усилия, на чудодейственные эликсиры, бальзамы и смолы, естественный распад продолжается и в условиях земли, увы, необратим. Лишь в Космосе, в условиях невесомости, при полном вакууме, возможно сохранение биологических тканей. Ученые с радостью восприняли идею космического захоронения. Готовы и впредь с помощью телескопов и радиолокаторов следить за сохранностью тела Ленина... — Стрижайло ничего не знал о переговорах Дышлова с учеными и мысленно похвалил его за глубокую проработку темы. — Там, на удаленной планете, Ленин как бы утратит свою материальность, превратится в чистый свет, нематериальный дух, великую всеобъемлющую идею. Станет центром ноосферы, замкнув на себя все великие достижения человеческой мысли от Аристотеля до Королева. — Стрижайло оценил великолепный пассаж, говоривший о том, что если даже Дышлов покинет пост партийного лидера, он будет прекрасным профессором на кафедре обществоведения, или директором музея-заповедника в Шушенском, куда его определит Потрошков. — Поэтому, товарищи, призываю вас завтра, в 10 часов утра, прийти на Красную площадь и принять участие в космическом вознесении Ленина, которое будет транслироваться всеми телекомпаниями мира. Гагарин был послан Лениным в Космос, проложил человечеству дорогу в космические дали. Теперь по этой, проложенной Гагариным дороге, движется Ленин...

Выступление кончилось на патетической ноте. Сменилось пафосным исполнением песни: "Ленин всегда живой...". Стрижайло больше не сомневался, что вынос Ленина состоится при одобрении самых яростных ленинцев и обойдется без эксцессов.

На другой день было ветрено, морозно, по брусчатке летела колючая пурга, множество красных флагов хлопало и трепетало у стен Кремля. К мавзолею стекались толпы, несли венки, цветы. То и дело раздавались вопросы: не отложат ли запуск ракеты в связи с погодными условиями, какой климат царит на планете "Ленин", можно ли взять в качестве сувенира пуговицу с ленинского пиджака?

На трибуну мавзолея, впервые после поражения коммунизма, был открыт доступ. На ней собрались представители всех коммунистических партий, чтобы проводить в космический полет основателя русского коммунизма. Их выступления напоминали исторические речи, произнесенные над гробом вождя Сталиным Троцким и другими большевиками, в лютую январскую стужу 24-го года. Первым говорил Дышлов, без шапки, по-ленински стискивая в кулаке кепку, страстно и рокочуще прочитал напутственный стих:

Лети, мой звездолет, к планете "Ленин",

Мы никогда не встанем на колени...

Вслед за ним выступал неистовый, неукротимый Виктор Анпилов, слегка пародируя свою куклу, которую еще несколько лет назад демонстрировало НТВ. Он прочитал стихотворение, в котором были такие слова:

Товарищ Ленин, так уж вышло,

Что нас возглавил не ты, а Дышлов.

Но мы и дальше будем рубить сплеча,

Не отдадим Дышлову кепку Ильича...

Следом выступала Нина Андреева, укутанная поверх шубы в большую черную шаль:

Пусть моя траурная шаль

Не навевает о Ленине печаль.

Я не Дышлов и не тупица,

Чтобы принципами поступиться...

Егор Лигачев, бодрый, малиновый на холодном ветру, напоминая слегка подмороженный бурак, представлял КПСС, последний десяток борцов когда-то могучей, пятнадцатимиллионной партии:

Пусть в новом поднебесном мавзолее

Тебе, Ильич, лежится веселее.

А Горбачева с Ельциным впридачу

Мы переправим к сатане на дачу...

Последним выступал Семиженов, тщательно сверяя свое нынешнее облачение с фотографией, на которой Сталин у гроба Ленина, в распахнутой шубе, свитере, с заиндевелой шевелюрой, выдавливал из себя скупые слова:

Среди предательских речей и заявлений