Миссия Русской эмиграции - Михаил Назаров

Это сохранение российского «пятна» на карте современного міра можно объяснить тем, что – хотя у большевиков и имелось много евреев – причины этому были другие и Октябрь имел уже другое идейное содержание, чем Февраль. Марксизм-ленинизм был не столько прагматически политическим явлением, сколько утопической «религией» с обратным знаком. Именно этой фанатичной «религиозностью» можно объяснить невосприимчивость евреев-большевиков к западным либеральным влияниям. Их еврейство модифицировалось в особую, интернационалистическую ипостась (лишь изредка обнаруживая национальные черты: как, например, еврейский национал-большевизм Э. Багрицкого в поэме «Февраль»). А постепенное влияние русской почвы, соками которой режим был вынужден питаться, паразитируя на ней (это почувствовал Сталин в борьбе за власть против Троцкого и его «старой гвардии») – привело впоследствии к вытеснению евреев из партруководства.

Но в 1920-е годы уникальную идеологию большевистского джина, выпущенного из бутылки Февралем, многие за границей недооценили: и международное еврейство, полагавшееся на кровную связь с евреями-интернационалистами (неоправдавшаяся ставка на Троцкого); и атеистическое масонство «Великого Востока», угнездившееся в социал-демократических партиях и надеявшееся на идейную родственность с большевиками (не помогла и популярность в СССР масона-коммуниста Андре Марти). Недооценил марксистов-большевиков и правый фланг русской эмиграции, поначалу ничего, кроме этих двух видов родственности – с еврейством и масонством – в них не видевший.

Тем не менее, заблуждение, будто «жидо-масонский заговор» продолжался в России и после захвата власти большевиками, можно понять на описанном историко-политическом фоне, учитывая перечисленные и новые факторы:

- Непропорционально большое участие евреев в революции[162], в советской администрации, в карательных органах, чем выше уровень – тем больше (причем политическое качество их должностей было гораздо важнее их количества); к тому же возглавили страну бывшие эмигранты, контакты которых с людьми типа Я. Шиффа и Гельфанда-Парвуса уже тогда были известны.

- Бросалась в глаза помощь большевикам со стороны западного капитала в целом, и особенно – американского (с большим участием еврейства и масонства), эгоистически стремившегося с самого начала революции, завоевать российский рынок независимо от режима, который в России установится. Американский профессор Э. Саттон опубликовал документы[163] о финансировании большевиков Уолл-Стритом уже с августа 1917 г.; причем эти финансовые круги были мощнее правительства: уже в начале гражданской войны ими было открыто «Советское бюро» в Нью-Йорке для проведения сделок в обход законов. Этого «союза искусных накопителей богатства с коммунистами» (Дизраэли) мы коснемся в другой главе; здесь важно лишь отметить наличие этого фактора, который не мог остаться незамеченным. Как и проводившееся по инициативе сверху (правда, безуспешное) заселение евреями Крыма на деньги международного (в основном американского) еврейства.

- Огромное впечатление на эмиграцию произвело принятие коммунистами пятиконечной звезды – пентаграммы: она «относится к общепринятым символам масонства», имеет связь с традицией каббалы и «восходит к "печати Соломона", которой он отметил краеугольный камень своего Храма»[164], - объясняет масонский словарь. Государственные символы всегда принимаются продуманно – у большевиков же это произошло внезапно и без убедительных объяснений. Было ли это тактической приманкой для западных политиков или просто недомыслием, стремлением выглядеть «прогрессивно», иметь модный значок «как у людей»? Во всяком случае, для правого фланга эмиграции этот факт лежал в том же русле, что и использование в США той же пентаграммы в армии, еврейской звезды в государственной и полицейской символике, масонских знаков на американских долларах (правда, в США это было неудивительно).

- Было также очевидно тесное сотрудничество масонов и коммунистов в Западной Европе: как в деле атеистической борьбы (в созданном с этой целью «Міровом союзе свободомыслящих» дружно сотрудничали масонские ложи, Лига прав человека и «Союз воинствующих безбожников» Ярославского-Губельмана[165]), так и в политической области. Особенно это бросалось в глаза во Франции в 1920-1930-е годы, когда масоны и коммунисты совместно противостояли «национально-клерикальной» и затем «фашистской опасности» (пики этого сотрудничества: победа «картеля левых сил» в 1924 г., что привело к открытию советского посольства в Париже; «народный фронт» в 1935-1938 гг.). Этот союз был очевиден и в Испании, во время гражданской войны. Все это, как и существование масонов-коммунистов, давало правым кругам повод думать, что то же самое (если не большее) происходит и в СССР.

Чего не было: масонство там было запрещено вместе со всеми некоммунистическими течениями. В 1920-е годы не раз появлялись сообщения о преследованиях масонов в советской России, например, в связи с деятельностью организации «АРА», руководимой масоном Г. Гувером, будущим президентом США. «АРА» (American Relief Administration) оказала немалую помощь голодающим в России, но она, очевидно, заботилась и об идейном окормлении: два сотрудника «АРА» фигурируют в числе организаторов в 1923 г. ложи «Астрея» в Петрограде, у которой было в подчинении еще 6 лож[166], раскрытых большевиками. В числе руководящих членов Всероссийского Комитета помощи голодающим (связанного с АРА) также были масоны: Е. Кускова, С. Прокопович, М. Осоргин и др., арестованные и высланные за границу – большевики видели в этом Комитете соперничающую «буржуазную» политическую структуру[167].

Сотрудничество (экономическое, дипломатическое) между большевиками и «сильными міра сего», особенно в годы нэпа, конечно, существовало – но при этом каждая сторона стремилась использовать другую в своих целях. Большевикам была нужна западная техника и дипломатическое признание, а западному капиталу – российские ценности и природные богатства. Так, в 1920 г. при участии известной фирмы Я. Шиффа «Кун, Леб и Ко» и «красного банкира» О. Ашберга, происходил вывоз пароходами из СССР огромных количеств русского золота в США – в оплату каких-то услуг и поставок; если учесть, что возглавлявшийся Ашбергом «Ниа Банкен» тоже, «несомненно, был одним из каналов финансирования большевистской революции»[168], - то можно видеть, как после революции деньги потому же каналу, но в гораздо больших количествах, потекли в обратную сторону...

Возможно, в довольно пестром советском руководстве поначалу оставался и какой-то узкий «смазочный» слой между теми и другими, на основе прежних связей. Например, масон Ю.В. Ломоносов: «В мартовскую революцию он проявил удивительную энергию», будучи «главным помощником» Комиссара Государственной Думы по железным дорогам; затем был послан Временным правительством к Б.А. Бахметьеву «в Америку, откуда о его деятельности доходили самые разнообразные слухи, но в конце концов он оказался там среди сотрудников Мартенса в Советском бюро. Осенью 1919 г. он вернулся в Россию, чтобы активно служить Советской власти. Был председателем Комитета Государственных Сооружений, членом президиума Высшего Совета Народного Хозяйства»[169]. Характерно, что упомянутый вывоз из России золота в 1920 г. происходил под надзором Ломоносова[170]. Однако достоверных сведений о принадлежности самих большевиков к масонству очень мало.

Е. Кускова утверждала, что в числе масонов «знала двух виднейших большевиков». Н.В. Вольский писал, что масоном был большевик С.П. Середа, будущий нарком земледелия. Секретарь (т.е. глава) российского масонского Верховного Совета с 1916 г. меньшевик А.Я. Гальперн указал на известного масона-большевика И.И. Скворцова-Степанова, будущего наркома финансов, и на посещение масонских собраний М. Горьким. Собравший эти показания меньшевик Б. Николаевский писал, что в масонскую организацию «входили и большевики, через их посредство масоны давали Ленину деньги (в 1914 г.)». Об этой, уже упоминавшейся (М. Агурским), акции финансирования, «которая встретила положительное отношение Ленина», писал также Г.Я. Аронсон (масон до 1914 г.) на основании опубликованного в СССР лишь в отрывках конспиративного письма большевика Н.П. Яковлева[171]. Г. Катков также отмечает, что имевшие отношение к масонству большевики И.И. Скворцов-Степанов и Г.И. Петровский установили в 1914 г. «по-братски» контакт с масоном А.И. Коноваловым для финансирования большевистской партии[172].

Из книги Н. Берберовой узнаем, что Горький был близок к масонам через масонку-жену Е.П. Пешкову и приемного сына, видного французского масона З.А. Пешкова[173] (брата Я. Свердлова). Там же опубликовано свидетельство Кусковой, что Н.И. Бухарин, выступая в 1936 г. перед эмигрантами в Праге, сделал масонский знак - «давал знать аудитории, что есть связь между нею и им, что прошлая близость не умерла»[174]. В один из масонских биографических словарей включен К. Радек, правда с оговоркой, что «его принадлежность к масонству, часто упоминаемая, никогда не была доказана»[175].