Любовь Хасана из Басры - Шахразада

Она была вся в огне страсти, которую испытывала к нему. Его язык вошел в ее рот, и она играла с ним, сосала и пощипывала его нежно и возбуждающе.

Она была неистова и требовательна. Она прошептала ему на ухо:

– Вот это и есть моя сказка!

– Любимая, я не могу благодарить тебя вслух. Все слова мертвы. Но я не задержусь с ответом.

– Мой Хасан, как же мне было плохо без тебя!

Хасан ничего не ответил, лишь в глубине его глаз зажглось нежное, предназначенное только ей пламя. Он обнял ее, и этого простого прикосновения было довольно, чтобы силы почти оставили ее.

Она не протестовала, когда он развязал завязки на жилете. Несколько мгновений понадобилось ему, чтобы распутать затейливую шнуровку. Вслед за жилетом пала к ее ногам длинная рубаха из тончайшего батиста. Наринэ стояла, слегка дрожа, но отнюдь не от холода, ибо в пещерке было тепло и влажно. Хасан отступил назад, снял свою длинную накидку и расстелил ее на песчаном полу пещеры. Не произнося ни слова, он снял свое платье и отбросил его в дальний угол. Легкая улыбка коснулась ее губ, когда такое прекрасное, хорошо знакомое ей тело вновь предстало перед ней. Она протянула руку и стала ласкать его мускулистое плечо. Их взгляды встретились, и он тоже улыбнулся.

– Кто будет рассказывать, любимая? – мягко спросил он.

В ответ она вытащила костяные шпильки, которые удерживали ее чудесные волосы у затылка. В этот миг Хасан с ужасом заметил, как похожа сейчас его любимая на каменную девушку из далекой страны. Но, выпущенные на свободу, волосы хлынули вниз колдовским водопадом, и наваждение развеялось.

У него перехватило дыхание, когда он увидел ее такой, какой дано видеть возлюбленному свою прекрасную любимую. Протянув к ней руки, он медленно привлек ее к себе и заключил в объятия. Он стоял, прижимая ее к себе, чувствуя тепло ее тела, просто наслаждаясь ощущением ее близости. Она не двигалась в кольце его объятий. Он нежно гладил волосы, восхищаясь этой шелковистой волной и купаясь в прекрасном аромате, и от волшебной тяжести его руки по ее телу пробегала восхитительная мелкая дрожь.

Наринэ сделала движение, чтобы освободить руки, и они медленно заскользили вверх. Ее ладони остановились, и она стала гладить мягкие волоски, которые покрывали его грудь. Он терпеливо переносил это восхитительное раздражающее движение, пока игра наконец не утомила ее. Ее руки скользнули вверх и обвили его шею.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Они слились воедино. Неистовая страсть вспыхнула между ними. С тихим возгласом он наклонил голову и завладел ее ртом. С нежным вздохом она покорилась ему, ее губы смягчились под его губами.

Вместе они упали на колени, все еще держа друг друга в объятиях. Они целовались и целовались, пока она наконец не отняла губы и не рассмеялась, задыхаясь.

Он признался:

– Я не могу насытиться тобой, любимая!

Она тихо ответила:

– О, мой прекрасный! И я не могу насытиться тобой. Мне все время кажется, что ты лишь телесно здесь, со мной. Что душа твоя столь далеко отсюда, И я боюсь, что вскоре у меня не достанет сил, чтобы удержать здесь, подле себя, твое тело.

Хасан покачал головой.

– О нет, прекраснейшая! Твои объятия для меня слаще целого мира. И только здесь, рядом с тобой, я могу быть настоящим, живым человеком. Только подле твоих ног я забываю и о деспотичном отце, и о слабости своего умения. Здесь я живу. А там… – Его лицо омрачилось. – Там я пытаюсь кому-то что-то доказать, чего-то несбыточного добиться. Там – мое поле боя, а тут… о, тут моя тихая пристань.

Легкая тень беспокойства легла и на ее прекрасное лицо, и он почти застонал:

– Наринэ, неужели так будет всегда? Неужели лишь в тиши твоих объятий смогу я оставаться самим собой?

Она обвила его руками и прижала к себе.

– О нет, мой любимый! Ты сможешь, я верю, найти в себе силы, чтобы избавиться от гнета требований отца, от отвратительного ощущения бессилия – ибо ты прекрасный художник, чистый сердцем человек.

– О, большего я и не хочу… Но… – Тут его глаза блеснули, и Наринэ с удивлением увидела, что страдающий мечтатель исчез, а рядом с ней появился удивительно сильный и удивительно пылкий любовник. О, это было воистину колдовское превращение, достойное и этих каменных стен, и обещанной волшебной сказки. – Но как же быть с твоим обещанием?

– О-о-о… Теперь замолчи, Хасан! – приказала она и, притянув к себе его голову, нашла устами его уста в долгом и нежном поцелуе.

Его сильная рука ласкала ее груди, и Наринэ с наслаждением погрузилась в его объятия. Каждая их встреча была словно первая. Она удивлялась этому своему ощущению, но отделаться от него не могла. Он наклонил темноволосую голову и прильнул к ее груди. Она прижала его к себе так крепко, как только могла.

– Ох, Хасан, – прошептала она, – ты сочтешь меня слишком нетерпеливой, но меня так переполняет желание насладиться тобой. Это словно первое прикосновение – оно жжет и распаляет! Не играй со мной долго, умоляю тебя!

Он оторвал голову от ее упругих грудей и, чуть-чуть изменив положение, мягко вошел в ее тело. Она вздохнула и отдалась ритмичным движениям любви.

– Ах, моя маленькая дикая кошка, – прошептал он, – я люблю тебя!

– Я люблю тебя! – прошептала она в ответ.

И Наринэ закружила буря страсти, которая начала бушевать в ней. Она стонала и металась, когда ее желание снова и снова достигало пика. Но он все еще не давал ей удовлетворения, и когда она, не выдерживая более этой сладостной пытки, взмолилась, он засмеялся во весь голос, но не стал торопиться, пока не понял по ее стонам, что она уже не может более этого выносить. Только тогда он бросился вместе с ней в темную пропасть страсти, испытывая неодолимое желание обладать ею всегда.

Светильник на выступе слабо мерцал, дрожь охватила обнаженные тела любовников в маленькой влажной пещере.

Макама тринадцатая (И вновь да убережет нас Аллах всесильный от взгляда Иблиса Проклятого!)

Так, в праздности долгих прогулок, прошла целая неделя. Лето все еще царило в горах, но листва уже начала желтеть, предсказывая осень. Хасан не мог насмотреться на эту вечную карусель и потому лишь поздно вечером появлялся в своей комнате. Чаще всего его спутниками были Мехмет или Наринэ, но иногда юноша отправлялся в горы один.

В тот вечер Хасан осмелился наконец показать свои работы учителю. О, конечно, Георгий издали все время следил за своим учеником, но решил положиться на целительную силу природы. Сейчас же, рассматривая многочисленные рисунки, он не мог сдержать восторга.

– Мальчик мой, я горжусь тем, что был твоим учителем… Эти работы сильны, они прекрасны. Они лучше всяких слов говорят о том, сколь замечательный художник вырос в стенах моей школы.