Пропавшие в Бермудии - Слаповский Алексей Иванович

Интересно, что он споет сейчас? Настя знала наизусть все песни Элвиса.

Певец тронул струны гитары, зазвучал его голос.

Настя прикрыла глаза, наслаждаясь.

И тут же открыла их.

Это невозможно! У нее абсолютный музыкальный слух, так подражать Элвису не может никто! Наверно, это фонограмма. Но почему Насте неизвестна эта песня? Очень красивая, лиричная, печальная…

– Кто это? – растерянно спросила Настя.

И тут же ей ответил Пятница, оказавшийся рядом:

– Элвис Пресли.

– Это я поняла. Кто его изображает?

– Его никто не изображает, это он сам. Счастлив сообщить вам, что вы еще не раз приятно удивитесь: здесь довольно много известных личностей.

– Двойников?

– Нет. Это люди, о которых думают, что они умерли. А они здесь.

– Но… Почему он не постарел?

– Я был уже счастлив сообщить вам: здесь не стареют.

У Насти голова (больная причем, как мы помним) шла кругом.

Меж тем Элвис пел чарующим голосом, но его никто не слушал. Кто-то переминался в ленивом танце, кто-то сидел за столиками – и все переговаривались, гомонили, будто на сцене не сам – САМ! – Элвис, а заштатный певец из провинциального ресторанчика.

– Почему на него никто не обращает внимания? – спросила Настя.

На что Пятница был лучезарным и вечно радостным человеком, но и он, глянув на сцену, слегка покривился:

– Надоел. Тридцать лет, как он здесь, все привыкли.

– Как к этому можно привыкнуть? Ничего не понимаю! Какой-то Супер, который ничего не сделал, знаменит, а Элвис – ЭЛВИС! – нет?! Ваша Бермудия – сумасшедшая страна!

– Счастлив вам возразить, что она не более сумасшедшая, чем весь мир, в котором так часто и бывает: кто ничего особенного не сделал – знаменит, а кто достоин славы – неизвестен никому. Счастлив добавить, что Супер, когда попал сюда, хотел быть знаменитым, а Элвис нет.

– Почему?

– Спросите у него сами!

– Вы с ума сошли? У него наверняка охрана, толпа поклонниц, к нему не пробьешься!

– Ничего подобного. После выступления он сидит в гримерке в одиночестве и пьет виски.

– Вы проводите меня к нему?

– С удовольствием!

Элвис, спев еще две песни, – и обе новые, обе прекрасные! – встал, поклонился, услышав жидкие вежливые аплодисменты, и ушел со сцены.

17. История Элвиса Пресли

Пятница проводил Настю к нему, постучал.

– Войдите! – неподражаемым голосом отозвался певец.

Настя вошла.

Элвис сидел за столиком и пил коричневую жидкость из стакана.

– Извините, – сказал он. – Я сейчас освобожу гримерку. Вы танцовщица?

– Да. Нет. Я… А вы – Элвис Пресли? – спросила Настя по-английски, стесняясь своего произношения.

– Да. И говорите, как вам удобно. На родном языке.

– А вы поймете? – удивилась Настя по-русски.

– Легко, – ответил Элвис – как ей показалось, тоже по-русски.

– Вы – настоящий Элвис Пресли?

– Настоящий, что дальше?

Элвис, похоже, не понимал, почему эта женщина так волнуется.

Но, вглядевшись, он спросил:

– Живая?

– А какая же!

– Я тут всех знаю, вас не видел. Новенькая?

– Да.

– А… Вот почему вы удивляетесь. Другие привыкли.

– Но – как вы здесь? Почему? Значит, слухи о том, что вы живы, не преувеличены?

– Нет.

– Расскажите, очень вас прошу! Я никому не скажу!

– Естественно, не скажете. Тут и так все знают, а туда информация не проходит.

И Элвис рассказал свою историю.

Когда он понял, что стареет, толстеет, не может сопротивляться своим болезням и, главное, что от него уходит талант и он больше не может сочинять таких песен, как раньше, и так петь, как раньше, Элвис с ужасом осознал: ему придется жить дальше и видеть угасание своей славы. То есть в каком-то смысле умереть при жизни. Он пришел к выводу, что есть два способа сохранить славу: либо привести себя в норму и срочно сочинить несколько гениальных песен, либо умереть. Привести себя в норму еще можно, хоть и с большим трудом, а вот сочинить несколько гениальных песен – проблема. Проще умереть. Способ проверенный, к нему прибегали многие знаменитости – та же Мэрилин Монро. Умерла молодой и навеки осталась прекрасной. Но умирать по-настоящему Элвис не хотел даже ради славы. И он придумал. Он договорился, чтобы врачи зафиксировали его смерть от сердечного приступа, а сам накануне сделал вид, что горстями пьет таблетки, потихоньку выкидывая их в унитаз. Все удалось как нельзя лучше – когда его хоронили в Мемфисе в закрытом гробу, он был далеко от дома. Он летел в Европу – один в самолете, который зафрахтовал на чужое имя. То есть не совсем один, с пилотом, ветераном, совершавшим свой последний полет: у него кончалась лицензия и он точно знал, что ему ее не продлят, здоровье уже не то. Он не пройдет врачебную комиссию. Пилот злился на врачей, на свой возраст, на свои болячки, на свою судьбу.

– Неужели я теперь всю оставшуюся жизнь буду ходить пешком? – горевал он. – Да лучше сдохнуть! Ты понимаешь, босс? – обращался он к Элвису, который был в парике и в усах, чтобы его не узнали. – Я не знаю, чем ты там занимаешься, но думаю, что спокойно обойдешься без своей работы, как и большинство людей, потому что люди только и думают, как бы не работать! А у меня другой случай! Если я не буду летать, мне незачем жить!

– Мне тоже, – негромко ответил Элвис. И добавил еще тише – не для ветерана, а для себя: – В самом деле, если не летать, то есть не сочинять и не петь новых песен – зачем жить?

Он собирался поселиться где-нибудь в глуши Европы и жить там обычным человеком, наблюдая издалека, как все горюют об утрате великого человека, как разрастается его посмертная слава. Но сейчас, после слов пилота, он понял – не надо ему никакой славы. Он хочет сочинять и петь новые песни. Но этого ему уже не дано.

Зачем же длить агонию?

– А что, друг, – сказал он пилоту, – не нырнуть ли нам в океан? Для нас обоих это будет лучшим концом!

Пилот недоверчиво посмотрел на него, но, увидев веселую и отчаянную решимость в глазах странного пассажира, тоже развеселился и воскликнул:

– Полный вперед!

– И вниз! – закричал Элвис.

Пилот резко дернул штурвал – и самолет свалился в пике, быстро набирая скорость.

Еще немного – и…

И тут они оба пропали.

Освоившись и узнав, в каком месте он оказался, Элвис первым делом потребовал дать ему гитару.

И тут же сочинил новую песню. Он сам знал, что это замечательная песня, ему не нужно было чьей-то оценки. Окружающим, правда, понравилось – но не более того. С тех пор Элвис счастлив. Он сочиняет примерно одну хорошую песню в месяц, поет ее, потом сочиняет новую…

– Почему никто в мире об этом не знает? – спросила Настя.

– Потому что здесь односторонняя связь. Мы всех видим и слышим, а нас никто.

– Но это же ужасно! – Настя даже рассердилась немного на Элвиса. – Мир не слышит ваших лучших песен!

– Не уверен, что это нужно миру, – усмехнулся Элвис. – Мне – не нужно.

И Настя поняла его. Конечно, приятно, когда тобой восторгаются, когда тебя хвалят. Но самое лучшее – когда ты сам доволен тем, что делаешь.

– А летчик? – спросила она. – Чем он занимается?

– Летает, – ответил Элвис, взял гитару и начал перебирать струны. Возможно, рождалась новая песня.

Настя тихонько вышла, а у двери ее подстерегали поклонники и поклонницы. Они протягивали диски с ее песнями – для автографа. Настя взяла один из них и с размаху швырнула об стену.

– Отстаньте от меня! И дайте дорогу!

Обескураженные фанаты расступились.

18. Нелегкая жизнь звезды продолжается. История Пятницы

Пятница ждал Настю на улице возле лимузина.

– Всё! – сказала Настя. – Мне надоело! Где мои дети?

– Счастлив сообщить вам, что Бермудия не способна осуществлять много желаний сразу. Вы хотели быть знаменитой, вам это устроили. Но и вы должны до конца играть роль. Иначе Бермудия запутается, и вы не получите ни славы, ни детей.