Око флота - Ричард Вудмен

Бургойн тоже свалял дурака, соглашаясь капитулировать на почетных условиях. Что из того, что Гейтс обещал англичанам безопасный проход до побережья? Едва те сдались, их тут же сделали пленниками. Ведь война ведется ради победы. Только так, и не иначе.

Размлев от приятных воспоминаний и вина, капитан не услышал осторожных шагов, раздававшихся из-за переборки…

План Дринкуотера сработал великолепно. Они дождались темноты. К этому времени вся еда, которую принесли американцы, была съедена. Каждый способный двигаться был проинструктирван, как нужно идти, поддерживая контакт с идущим впереди.

Мичман шел первым. Ветер ослабел, и крен «Анлгонкина» уменьшился. Воды в проходе стало больше. Крысы разбегались в стороны, возмущенно пища в темноте, но никто не жаловался. На полубаке стояла страшная вонь от разложения трупа и их собственных экскрементов. Возможность действовать, пусть даже в зловонном трюме, была предпочтительнее, чем покорно вдыхать миазмы разлагающейся плоти в их тюрьме.

Добравшись до конца трюма, Дринкуотер двинулся в сторону. Здесь находились решетки, идущие вокруг лазарета шхуны. В центре корабля размещалась крюйт-камера, окруженная со всех сторон узкими мостиками. Их образовывали решетки, преграждавшие теперь путь англичанам. Ими пользовался канонир, чтобы развесить вокруг порохового погреба фонари: льющийся снаружи через стекло свет позволял ему безопасно комплектовать заряды.

Сержант Хэген шел следом за Дринкуотером. Они преподняли решетку и проникли внутрь. Остальные бесшумно прошли за ними. Было по-прежнему темно, но слабый ток воздуха подсказал им, где находится маленький люк, ведущий на палубу. Он оказался заперт. Наощупь обследовав помещение, Дринкуотер и Хэген обнаружили за трапом дверь, ведущую в кормовую часть корабля. Она тоже была заперта. Хэген выругался. Они понимали, что, оказавшись за этой дверью, получат прекрасный шанс добиться успеха. За ней размещались офицеры. По обе стороны коридора находятся каюты помощников, а в его конце — каюта капитана. Если им не удасться захватить палубу, то пленных офицеров можно будет использовать как заложников. Но дверь преграждала им путь.

Дринкуотер не решался ломать замок. В темноте слышалось дыхание людей. Они вверят в него, что же ему делать? Натаниэль чувствовал, как слезы готовы вот-вот брызнуть у него из глаз, и в первый раз порадовался, что тут темно.

— Прошу прощения, сэр… — раздался шепот.

— В чем дело?

— Дверь закрыта, сэр?

— Да, — уныло ответил он.

— Дайте-ка мне взглянуть, сэр.

Люди зашевелились. Вперед вышел человек. Наступила тишина: восемнадцать человек затаили дыхание, а шум воды и потрескивание корпуса шхуны казались неслышными. Что-то тихо звякнуло.

Человек снова исчез в толпе.

— Попробуйте теперь, сэр.

Дринкуотер нащупал рукоятку и тихо повернул ее. Дверь открылась. Мичман снова прикрыл ее.

— Как тебя зовут?

— Лучше вам не знать, сэр.

Раздался тихий смех. Этот человек явно был одним из многих воров, входивших в экипаж «Циклопа». Ничего удивительного: вербовки среди лондонского отребья давали богатый улов. Но как бы то ни было, гнусное ремесло этого парня спасло ситуацию.

— Готовы? — громким шепотом спросил Дринкуотер.

— Да! Да! — ответы были приглушенными, но в них явно читался энтузиазм.

Дринкуотер открыл дверь. Он направился прямиком к люку. Хэген и морские пехотинцы двинулись к оружейке, находившейся рядом с кормовой каютой. Поочередно матросы и солдаты ныряли в тускло освещенный коридор. Пехотинцы вооружились кортиками, которые выдал им Хэген, потом, разбившись на пары, ворвались в каюты. Джозайя Кинг был взят, не успев даже вскочить с койки. Дверь каюты разлетелась в щепы, и Хэген, скорчив страшную рожу, приставил острие кортика к груди капитана.

Дринкуотер выскочил на палубу. Его сердце бешено колотилось, но страх только усиливал ярость. Трап выходил на палубу прямо за световым люком, ведущим к проходу. К счастью для англичан, он был накрыт парусиной, чтобы свет не мешал рулевому. Но тот располагался прямо за крышкой люка, за нактоузом. Рулевой навалился на рукоятку румпеля, с трудом удерживая корабль на курсе. Вахтенный помощник находился чуть впереди, и обернулся, услышав восклицание рулевого. Дринкуотер прыгнул на помощника, свалив его на палубу. Двое следовавших за ним бросились на рулевого. Тот с криком исчез за кормой, а ближайший из британцев перехватил румпель, так что «Алгонкин» почти не изменил курс.

Американский офицер рухнул на палубу. Он попытался встать привлечь внимание вахтенных, но Дринкуотер, придя в себя после столкновения, выхватил кофель-нагель из планки и огрел им американца по голове. Потеряв сознание, тот растянулся на палубе. Дринкуотер поднялся, переводя дух. Слепая ярость кипела у него в мозгу. Глупо было думать, что команду «Алгонкина» не разбудил этот шум. Вокруг мичмана, словно серые тени, собрались британцы. Кое-кто был вооружен. Все как один двинулись вперед. Американцы на палубе слишком поздно поняли, что происходит. Завопив, они схватились за оружие. Кто-то пытался разбудить товарищей, отдыхавших внизу. Но сопротивление было бесполезным. Людей, которым светила перспектива сгнить во французской тюрьме или на галерах, было не остановить. Пятеро янки отправились за борт, кормить рыб. Некоторые сдались, обезумев от страха. Восемь было убито с помощью их собственного оружия, которое они приготовили, чтобы использовать против экипажей беззащитных торговых кораблей. Оставшихся в живых загнали в трюм, который они готовили для своих жертв.

Корабль перешел из рук в руки за десять минут. Полчаса спустя, переставив паруса, он уже взял курс на Англию.

Глава десятая. Элизабет

Август 1780 г.

Дринкуотер склонился над картой. Стоявший рядом с ним квартирмейстер по имени Стюарт указывал на карте опасные места. Стюарт раньше служил на торговом судне, и Дринкуотер был признателен ему за советы.

— Я предлагаю Фалмут, мистер Дринкуотер, — произнес Стюарт. — Расстояние ближе, и нет нужды опасаться Эддистона. Маяк — это хорошо, но свет его плохо виден. Зато двойные огни Лизарда послужат отличной вехой.

Дринкуотер прислушивался к Стюарту. Бывший помощник с «купца» был опытным мореходом, в силу непредсказуемых парадоксов, присущих человеческому обществу, оказавшимся в подчинении у юного мичмана.

— Хорошо. Фалмут так Фалмут. Но меня тревожит, что они снова могут отбить корабль. Прежде, чем откроется Лизард, нам надо пройти как минимум двадцать лиг…

— Не думаю, что они попытаются. Хэген охраняет их так, что муха не пролетит. Стоит кому-нибудь шевельнуться, как ребята без разговоров всадят ему штык. Только не давайте им никаких поблажек, мистер Дринкуотер.

Скатав карты, они поднялись на палубу. «Алгонкин» мчался вперед под парусами, наполненными ветром. По оба борта расходились пенные струи вод Ла-Манша, рассекаемых корпусом судна. Ветер был свежим, но ровным, позволяя им не убавлять паруса и делать добрых семь узлов. В восемь склянок следующего утра солнечные лучи заблестели на двух белых башнях мыса Лизард, и в полдень «Алгонкин» уже был в гавани Фалмута, под защитой орудий замков Сент-Моувз и Пенденнис. На мачте сверху развевался британский флаг, под ним — американский. Дринкуотер встал на якорь рядом с фрегатом на рейде Каррик. Ему не хотелось отправляться на фрегат с рапортом, но тот прислал за ним собственную шлюпку. В окружении незнакомых лиц он пересек пространство, разделяющее два корабля. Фрегат назывался «Галатея».

Отдав рапорт третьему лейтенанту, Натаниэль узнал, что капитан в данный момент квартирует на берегу, но что первый лейтенант готов его выслушать. Мичмана проводили на корму, где его встретил худой офицер такого высокого роста, что ему приходилось сгибаться почти пополам, чтобы не задеть палубные бимсы. Офицера бил приступ кашля.

— Простите, сэр, это мичман Дринкуотер с «Циклопа». Начальник призовой команды на той шхуне…

Дринкуотер вновь почувствовал себя мальчишкой. В присутствии этого внушающего страх незнакомца вся его начальственность улетучилась в один миг. Он ощущал жуткую усталость и необходимость помыться.

Верзила посмотрел на него и улыбнулся. Потом произнес с явным нортумбрийским акцентом:

— Видел вашу постановку на якорь. Хорошая работа. У вас есть пленные, конечно?

— Да, сэр, около двадцати.

— Около? — нахмурился лейтенант. И снова закашлялся.

— Я не выпускал их на палубу, сэр. Не могу сказать, скольких именно убили прошлой ночью.

Лейтенант нахмурился еще сильнее.

— Ты говоришь, что ты с «Циклопа», парень?

— Да, сэр, именно.

— Он же сейчас где-то у берегов Ирландии. Так с кем же ты воевал прошлой ночью?