Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости - Кит Гейв

Лайтсу пришлось выдумывать новый план. Он хотел рвануть сразу после игры, когда игроки вернутся в отель, чтобы не было никаких задержек. Лайтс велел Федорову собрать чемодан и положить его под кровать. А прежде чем отправиться на игру, сунуть ключ от своего номера ему под дверь. Пономарев потом возьмет ключ, заберет вещи и положит их в лимузин.

Поскольку Федоров настаивал на своем участии в матче, Лайтс и Полано решили, что в таком случае можно и на хоккей сходить. Игра продлилась недолго – по крайней мере, для них.

– Во второй своей смене Сергей Федоров чуть не убил Кевина Миллера, – рассказывает Лайтс. – Он атаковал его клюшкой в голову и в первом же периоде получил удаление до конца игры. Мы решили, что если успеем перехватить Сергея, то сможем уехать пораньше.

Но им не повезло, поэтому они вернулись в гостиницу и стали ждать. Когда оставалось совсем немного времени до возвращения команды, Полано и Пономарев спрятались в лимузине, заставив водителя нервничать. Лайтс же читал газету от корки до корки и глушил кофеин.

– Это были самые длинные полчаса или, может, сорок пять минут в моей жизни, – утверждает Лайтс. И тут, наконец, подъехал автобус. – Я сидел и старался не привлекать внимания, пока мимо меня шли на ужин русские игроки. Они были одеты в джинсы и футболки, как неряхи. Последним шел Сергей Федоров, и он был в костюме – том самом, который надевал на встречу в Чикаго. А под костюмом у него была классная белая футболка. Он выглядел шикарно.

Прошло уже более двадцати шести лет, но Лайтс по-прежнему помнит тот момент во всех деталях. Как его узнал Сергей Федоров. Как вальяжно подошел к нему. Как улыбнулся и спокойно спросил:

– Ну что, Джим, пойдем?

«Гольфстрим» от Майка Илича убрал шасси и направился в Детройт с новичком «Ред Уингз» на борту. Джим Лайтс наконец-то выдохнул с облегчением. Самое сложное и потенциально опасное уже позади. Они были в безопасности. Им никто не мог навредить.

– В подсознании все равно возникают мысли: «А что, если кто-то применит физическую силу?» – признается Лайтс. – В 1985 году в Праге на каждом углу стояли русские солдаты. Чехословакия была оккупирована Советским Союзом. Русские всегда сопровождали чешскую сборную, из которой сбежал Петр Клима. Они повсюду находились с командой и были вооружены.

Помня об этом, он переживал, что своих игроков Советский Союз оберегает ничуть не меньше.

– Однако ничего подобного за русскими я не наблюдал, – рассказывает Лайтс. – Они приезжали в Северную Америку, выступали на Суперсерии, но никто не боялся, что они кого-то застрелят. Переживали больше, что придется столкнуться с физической силой, что кто-то подойдет к тебе и скажет: «Этот никуда не поедет».

Поэтому-то Лайтс и занервничал, когда из лифта вышел мужчина крепкого телосложения, а Федоров с ним заговорил. По дороге в Детройт всем четверым пассажирам принесли еды, и тогда Лайтс спросил:

– Кто это был, что ты ему сказал?

– Это мой лучший друг и сосед по комнате, – ответил Федоров. – Он – физиотерапевт нашей команды. Я сказал ему: «Я уезжаю в Детройт и буду играть в НХЛ. Что бы тебе ни говорили, знай – меня не похищают. Я еду туда по собственной воле. Как-нибудь еще увидимся».

Федорову потом еще придется давать показания насчет своего отъезда. По прибытии в Детройт вся компания направилась на «Джо Луис Арену», чтобы административный помощник генерального менеджера Нэнси Биард начала заполнять необходимые документы для государственного департамента США, включая заявление на выдачу рабочей визы новичку. Тем же вечером Федоров и Пономарев пришли в гости к Дэниз и Джиму Лайтсам. Сергей сказал, что хочет посмотреть Игры доброй воли, идея организации которых принадлежала миллиардеру Теду Тернеру. В числе прочего он владел круглосуточным новостным каналом CNN.

Именно этот канал сообщил новость об исчезновении Федорова. Ведущий Ларри Кинг чудовищно исковеркал имя и фамилию игрока, а еще сказал, что советская сторона утверждает, будто Сергея похитили.

На этих словах зазвонил телефон.

– Мистер Лайтс, вам известно местонахождение Сергея Федорова? – спросил мужской голос.

– Да, известно, – ответил Лайтс. – А кто это?

Мужчина представился, назвал свою должность и сказал, что работает на госдепартамент.

– Вы вызвали международный скандал, сэр. С вами скоро свяжется мой начальник.

Через пять минут раздался еще один звонок. Лайтс взял трубку, послушал с минуту и ответил:

– Слушайте, никто пацана не похищал. Он в Детройте. Готов поговорить с русскими и заверить их, что никакого похищения не было. Так что нет проблем. И вообще, почему бы вам не направить русских ко мне? Пусть поговорят со мной.

После этого позвонил какой-то русский, не представился и затарахтел на английском:

– Сергей Федоров не хочет к вам ехать! – было похоже, что он как-то связан с ЦСКА или федерацией хоккея СССР. – Ему нельзя. У него контракт!

– Ну, я несколько иначе понимаю ситуацию, – ответил Лайтс. – Он вовсе не хочет возвращаться в Россию и уж точно не будет выступать на Играх доброй воли. Поезд ушел. И точка.

На этом разговор закончился. Лайтс повесил трубку. За этим последовало еще с полдюжины телефонных разговоров между Лайтсом, госдепартаментом и представителями советской стороны. Сергей Федоров спокойно сидел рядом на диване во время всех этих звонков и смотрел телевизор. В конечном счете Лайтсу позвонил бюрократ госдепартамента, который владел двумя языками, и попросил передать трубку Федорову.

– Вы собираетесь возвращаться в Россию? – спросил он у Сергея.

– Nyet, – ответил Федоров и вернул трубку Лайтсу.

На следующий день позвонил еще один высокопоставленный чиновник из госдепа. Он также говорил на двух языках и хотел поговорить с Федоровым. Разговор в общем-то был односторонним. На этот раз говорил по большей части Сергей.

– Я не собираюсь возвращаться на Игры доброй воли и не вернусь в Россию, – уверенно сказал он по-русски. – Я подал документы на рабочую визу. Буду играть в хоккей за «Детройт Ред Уингз».

Федоров положил трубку. На этом вопрос был закрыт.

– Напряженный момент, – вспоминает Лайтс. – Было неприятно возиться с этими звонками. Но, если честно, где-то даже