Кукла - Алиса Мун

— Ну, извини, — начала она оправдываться в машине. — Извини, милый, не сдержалась. Уж больно тоскливо мне там стало.

— Сама же напросилась, — недовольно пробурчал Максим. — Могла бы мне этот концерт и дома показать. Поглумилась бы над нашими охранниками, да и делу конец.

— Слушай, — воскликнула Линда, словно ее осенила гениальная мысль. — А давай-ка закатимся в какой-нибудь стрип!

— Думаешь, там веселее? — скривился Максим в скептической усмешке.

— А как же! — воскликнула Линда, и глаза ее загорелись романтическим пламенем ярко-василькового цвета. — Мы поедем на мужской стриптиз! Понимаешь, все эти обычные московские места — это все сплошное унижение для женщин. В них все устроено так, чтобы мужчины чувствовали себя этакими пупами земли. Я про это где-то читала. Там всюду царит мачизм, фаллоцентризм и сексизм. Там девушки лишь приложение для полноценного мужского отдыха, у них, бедных, какие-то собачьи заискивающие глаза. И совсем другое дело в женских стрип-клубах! Там женщины ощущают себя королевами!

— Ну да, приходят богатые неудовлетворенные старушки, на которых никто не позарится, сорят деньгами и мускулистых мальчиков снимают…

— Ха! — Линда аж подпрыгнула от возмущения. — Да ты у меня совсем малохольный! А в мужских кабаках по-другому? А там все удовлетворенные? Сейчас удовлетворенных нет, практически нет… Ну, разве что мы с тобой, мы же любим друг друга, — Линда решила слегка подластиться к Максиму, который и так уже за этот вечер изрядно натерпелся.

— Но ведь всюду же сплошная купля-продажа, — продолжала Линда развивать мысль о равенстве полов. — Ну, ты же мне рассказывал про проституток. А чем хуже проституты? Ничем. А мужики, снимающие проституток, лучше, что ли, голодных дамочек из стрип-баров? Да, на них действительно не позарятся в этой вонючей «Точке». Но и тряхомуды, которые здесь сорят баксами, там тоже никому на фиг не нужны! Как говорится, фифти-фифти. Разве я не права?

— Да, логика у тебя железная.

— Вот и отлично, — поставила победную точку в споре Линда. — Значит, двигаем именно туда.

И, подключившись к интернету через свой мобильник, начала скакать по сайтам, предлагающим состоятельным дамам «эксклюзивные эротические переживания».

Через пять минут они уже неслись по никогда не засыпающей Москве с Ленинского на Тверскую, в «Красную шапочку», где дамы всех возрастов зачастую испытывают оргазм даже от бесконтактного стриптиза, не говоря уж о VIP-массаже в отдельном кабинете или купании с мускулистыми красавцами в надувном бассейне под эротичное пение Барри Уайта. Да, именно Уайта, поскольку многие из посетительниц женского стиптиз-клуба расстались с невинностью под виниловые диски с его умопомрачительным бархатистым баритоном. Правда, были здесь и такие, кто был соблазнен под патефонного Фрэнка Синатру. Как где-то читала Линда, любви все возрасты покорны.

Максим откровенно скучал, стараясь придать лицу выражение мужественной неприступности — он боялся, как бы его не приняли за педика, которых тут было в изобилии. Причем публика этого рода в «Красной шапочке» не то чтобы подвергалась остракизму, но некая дискриминация все же присутствовала. За одни и те же услуги мускулистых стриптизеров, а заодно и массажеров и — неофициально — трахальщиков голубая публика платила в два раза дороже, чем дамы.

Линда осталась довольна этим заповедником эмансипации и даже слегка поучаствовала во всеобщем веселье. Сунув голубоглазому шатену в плавки стобаксовую бумажку, она приказала ему поползать пару минут по полу по-крокодильи. И чтобы при этом кукарекал позвонче!

Вскоре веселье в Линде попритухло, и она сидела задумчивая и как бы безучастная к происходящему вокруг.

— Что ты? — участливо спросил ее Максим.

— Да нет, все нормально, — соврала она. И чтобы приободрить «своего господина», быстро добавила: — Я сравниваю их с тобой. Совершеннейшие пустоголовые болванчики. Ты у меня супер!

Но нет, не эти мысли ее занимали. И это были даже не мысли, а выбросы в центральный процессор рефлексов, которые она приобрела во время шоссейной охоты. Ух, с каким бы упоением, в каких бы сладострастных конвульсиях она выпустила бы сейчас кишки из кого-нибудь из этих смазливых красавцев. Как поистязала бы его, чтобы упиться неземным оргазмом! И ведь наверняка многие из них натворили в своей жизни такого, за что вполне заслуживают смерти.

Впоследствии она реализовала это непреодолимое желание в полной мере. В декабре Линда зачастила в стрип-клубы с мускулистыми красавцами «на горячее». Конечно же, с согласия Максима, совсем уже к тому времени одуревшего от любви, которая, как он полагал, превращала его из робота в человека. Он одурел и не замечал, точнее — не хотел замечать опасных перемен в характере Линды.

Правда, она в этом была совсем не виновата. Так уж сложилась ее драматическая судьба, что она, имея мощный интеллект, была по сути ребенком без минимально необходимого жизненного опыта. А у детей, как известно, чувства не развиты, дети еще не способны жалеть других и сопереживать чужой боли, поскольку не испытали ее на себе; а уж о смерти они и вовсе имеют приблизительное представление. Поэтому ни в одной цивилизованной стране дети не преследуются законом даже за самые ужасные преступления.

Именно такой на этом этапе своего развития были и Линда. Так что все ее зверства вполне можно было не только понять, но и простить.

Когда Линда через неделю предложила Максиму снова развеять грусть-тоску в каком-нибудь экзотическом местечке, тот отказался и даже стал оправдываться: «Извини, дорогая, я человек не светский. Мне прошлой поездки на год хватит, а то и на все два. Так что ты уж как-нибудь без меня. Надеюсь, это тебя не слишком огорчит». Линда, конечно, посокрушалась для отвода глаз, повздыхала — мол, без тебя мне будет не так весело. И с головой ринулась в омут своих сомнительных развлечений.

Она стала регулярно появляться то в «Ананасе» на Тушинской, то в «Славе» на шоссе Энтузиастов, то в «Клубе 31» в Ясеневе, то в «Адаме и Еве» в Измайловском парке, то в «Алиби» на Сретенке, то в «Амазонии» на Страстном, то, естественно, в «Красной шапочке», где у нее и родилась идея об истреблении стириптизеров.

Вначале она собирала информацию о том, кто и чем дышит. И многие, с точки зрения Линды, дышали такой гадостью, что были достойны самого жестокого возмездия. Одни приторговывали героином, другие были педофилами-садистами, третьи (правда, таких было только двое) заражали клиенток СПИДом, будучи сами здоровыми. Доставая по каким-то преступным каналам кровь инфицированных, они тайком впрыскивали ее из спринцовки клиенткам во время оргазма.

Свои дерзкие преступления Линда организовывала таким образом, что выйти на ее след было практически невозможно. Во-первых, она приезжала в Москву на неприметном трехсотом «Мерседесе» черного цвета, который парковала на приличном расстоянии от места своей кровавой охоты. А к клубу подкатывала на такси.

Во-вторых, всякий раз она появлялась не только в клубе, но и в Москве в различных обличиях. То она была зрелой брюнеткой испанского типа, то льноволосой скандинавкой, то подвижной парижанкой, то крупногабаритной австралийкой, презирающей косметику и тесные лифы, то загадочной монголоидной женщиной с узкими глазами-щелочками, в которых отсвечивали языки степных костров.

В-третьих, гостиницы, где она, заклеив жертвам рот скотчем, исступленно терзала и кромсала их, были не только разными, но и находились на максимально возможном удалении друг от друга.

В-четвертых, окончив свое дело и приведя себя в порядок, она бесследно исчезала из номера, вылезая в окно и спускаясь зачастую по абсолютно гладкой стене.

В-пятых, — и это был один из наиболее сбивающих с толку моментов — на месте преступления не обнаруживалось следов пребывания женщины. Абсолютно никаких! Ни волос, ни запаха пота, никакой иной женской органики. Не было характерных выделений, несмотря на то, что преступления имели явный сексуальный характер.

Конечно, со временем, когда нарисовалась общая картина, была разработана версия. Но она была абсолютно дикой: якобы в Москве действовала целая банда сексуальных маньячек, истреблявших стриптизеров. И эти маньячки имели небиологическую природу. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

Казалось бы, при определенном напряжении интеллектуальных сил можно было предположить, что преступником является робот. Ну, или несколько роботов. Однако в связи с тем, что в России начала XXI века религиозная доктрина пользовалась гораздо большей популярностью, чем научный образ мышления, такой вывод был невозможным. Следователи уж скорей согласились бы с тем, что эти серийные преступления являются карой господней, ниспосланной свыше для борьбы с падением общественной нравственности.