Сумерки памяти - Елена Хотулева

— Нет.

— Вот именно, что нет, — он подошел ко мне и взял меня за руку. — И ты должна понять, что, начав вспоминать, ты подписалась под тем, что хочешь перейти на новый, более высокий уровень познания, а значит теперь — до тех пор, пока этот переход не будет закончен — ты должна ежедневно все свои душевные силы тратить не на пустое времяпрепровождение, а на полную концентрацию всех своих чувств.

— Но я не могу, я не выдерживаю этого! Я мечтаю о простом человеческом счастье. Я не хочу смотреть дальше!

Он крепко сжал меня в объятьях и прошептал:

— Ты должна. Должна ради нас двоих.

Мне стало страшно. Я отбросила от себя его руки и ушла с балкона в квартиру. «Я хочу жить, как все, — думала я. — Я не хочу знать всего того, что происходит по ту сторону. Я хочу нормальных человеческих отношений». Я упала на диван и, зарывшись головой в подушки, разрыдалась.

— Почему? Почему так происходит? — кричала я сквозь слезы. — Зачем мне дали эту непонятную жизнь с этой нереализованной любовью? Для чего меня наделили этим даром видеть тебя, если мы никогда не сможем встретиться и быть вместе? Скажи мне, я умоляю тебя, скажи мне, где ты находишься? Где стоит этот старый девятиэтажный дом с акациями и машиной цвета мокрого асфальта у подъезда? Я поеду в любой город, перейду через тысячи границ, только чтобы все это стало реальностью.

— Еще не пробил наш час, — сказал он, осторожно касаясь рукой моих волос. — Мы еще не исправили наши ошибки.

Я подняла мокрое от слез лицо и посмотрела ему в глаза:

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что ты принадлежишь только мне.

* 8 *

Я встала с дивана в своей комнате и открыла окно. Холодный ночной ветер яростно, как обвинение, швырнул мне в лицо острые брызги дождя. От неожиданности я вскрикнула и отпрянула назад. «Который час? — пролетело у меня в голове. — Я кажется заснула… Или мне только показалось, что я провалилась в какое-то забытье». Я осторожно, чтобы никого не разбудить, закрыла створку рамы и посмотрела на бледный циферблат будильника — было три часа ночи. «Я так и не узнала, что было в том футляре, — расстроено подумала я. — Надо было бы вернуться, но я твердо решила больше с ним не видеться, а потому придется мне обо всем забыть и учиться быть обычным человеком — без этих потусторонних встреч и разговоров». Я снова легла на кровать и, завернувшись с головой в одеяло, крепко заснула.

Наступил следующий день. Затем еще один. Потом третий. Проходили недели, перелистывались страницы календаря — я жила в мире, в котором не сохранилось ни капли от моих путешествий по ту сторону, я жила в реальности, лишенной всего того, что раньше имело для меня колоссальный смысл. Я старалась «быть такой, как все». Совершая этот поступок, я надеялась наладить в своей полуразрушенной жизни все то, что еще можно было хоть как-то наладить. Я хотела встать на новый путь и, одним движением перечеркнув свое прошлое, увидеть все, что со мной было ранее, в абсолютно ином свете. «Его никогда не было, — говорила я себе ежечасно, — он только плод моего воображения, и я должна быть свободна от этой мистической любви».

За этими мыслями проходили месяцы, и постепенно я с ужасом начала замечать, что моя жизнь стала разваливаться еще больше. Шаг за шагом я медленно двигалась к полному нежеланию жить. Я смотрела на смеющихся людей, проходивших мимо меня по улицам, на киногероев, улыбающихся с экрана телевизора, и начинала почти физически ощущать, что всего того, что раньше давало мне возможность выживать, более не существует. И от этого мне становилось жутко.

Я пыталась понять, как ощущают мир эти счастливые люди, не обремененные как я этой немыслимой необъяснимой любовью, которая в течение долгих лет разъедала мою душу едкой кислотой нерастраченной страсти. Как они живут, как влюбляются друг в друга, женятся, заводят детей? Почему им позволено это счастье, а я, напротив, всего этого лишена? И как могло так случиться, что, встречаясь со многими мужчинами — некоторые, из которых, даже ненадолго становились моими мужьями, — я всегда принадлежала только ему? А был ли он вообще?..

В один из таких мучительных дней я стояла на мосту и, опершись о перила, смотрела вниз на мутную рябь полноводной реки. «С ним существовать было нестерпимо, — думала я в полном отчаянии, — но без него — невозможно… Солнце для меня больше не светит, хотя по-прежнему освещает весь мир. Воздух, который я вдыхаю, отравлен, хотя им дышат все живые существа».

Я перегнулась через парапет, и теперь только одно неосторожное движение отделяло меня от падения. «Умереть или вернуться? — пронеслось у меня в голове. — Однако если я решу вернуться, то как мне вновь с ним соединиться? Ведь за все эти десять черных месяцев он ни разу не давал о себе знать. Мог ли он просто забыть меня? Или все это время он точно также страдал?»

Я продолжала, как завороженная смотреть на тусклую воду, и неожиданно решение сверкнуло в моем мозгу вспышкой молнии. Я должна снова быть с ним. Я обязана возвратиться к прежним отношениям, и теперь уже не только вспомнить все, но и увидеть в истинном свете то, что происходит между нами сейчас. И если я приняла действительно правильное решение, то Бог будет на моей стороне и поможет мне довести до конца мой граничащий с безумием план.

С этими мыслями я спустилась с моста и медленно пошла по набережной. Мимо меня изредка проезжали автомобили, которых, однако, становилось все меньше и меньше. Через некоторое время я поняла, что движение по этой улице остановлено.

Немногочисленные пешеходы, которые также как и я совершали в этот выходной день прогулку, недоуменно оглядывались по сторонам. Машины исчезли, и на мгновение наступила полная тишина, подчеркивающая своей неправдоподобностью мою готовность воспринимать отныне мир так, как мне дано было его видеть от рождения. Я остановилась на этой безмолвной, затаившейся для чего-то грандиозного, набережной и прислушалась. Со всех сторон начал нарастать непонятный гул — сначала едва слышно, затем все громче и громче. И через минуту я уже поняла, что происходит. Все церкви, храмы, большие и маленькие часовни города начали одновременно звонить в колокола. Волшебный перезвон бронзового многоголосья заставлял сердце биться с иной, трепетно-торжественной частотой. И этот благовест возносился к небесам мощным чарующим потоком.

Я обернулась, чтобы еще раз взглянуть в сторону моста, на котором ко мне пришла уверенность в правильности моего решения, и остолбенела. Прямо на меня двигалась человеческая река — десятки тысяч священнослужителей в золотых одеждах, держа в руках хоругви, реликвии и чудотворные иконы из всех городских церквей, спускались с моего моста и шли в монастырь, неподалеку от которого я остановилась.