Плохой мальчик - Денис Драгунский

Сели. Выпили, закусили. В половине десятого телефонный звонок. «Что-что? Такси? Нет, не заказывали, вы какой номер набираете?» Настя вырывает трубку: «Да, да, заказывали! – И объясняет: Завтра очень рано вставать. Поэтому мы еще дома, перед выходом, заказали такси на ваш телефон, вы не сердитесь» – «Нет, нет, что вы! Спасибо, что пришли». – «Вам спасибо, так вкусно! Так хорошо посидели!»

Теперь запихнуть все не съеденное в холодильник. Убрать, вымыть и поставить в шкаф посуду. Снять скатерть, развинтить стол, отнести его на балкон, укутать целлофаном.

Пойти к бабушке за ребенком.

А по дороге зайти к соседке, отдать ей стулья.

Да, и еще. В две тысячи шестом году на конференции в Стокгольме встретить седую и красивую Анюту Халилову и спросить:

– Шестого сентября восьмидесятого года ты ведь была в Шереметьеве? Встречала Тамару Дюфи из Парижа? И самолет опаздывал, правда?

– Не помню, – сказала Анюта.

РЕВОЛЮЦИЯ

Жил-был царь. Он жил хорошо, в самом центре, на Литейном. Правда, в старой коммуналке, но это ничего. Потому что недавно в городе началась программа по предоставлению старым питерцам нового отдельного жилья. Хотя неизвестно, где будет это жилье и какое. А здесь хоть комната большая, двадцать шесть метров. Они жил вдвоем с царицей.

Один раз царь вернулся с работы очень расстроенный. Потому что кризис и начальник обещал половину поувольнять. А кто попадет в эту половину, не сказал. Даже не намекнул. Так, мол, некоторые нерадивые господа. Сказал и вышел, дверью хлопнул. Все перепугались.

А дома царица сидит на диване и плачет.

– Ты чего, Сашенька? – говорит царь.

– Продавщица меня обхамила, – отвечает она. – Которая на углу овощи-фрукты.

– Ну, полно на всяких холопок обижаться! – говорит царь. – А что она сказала-то?

– Я хотела яблок купить, которые подешевле, за пятьдесят пять. А они жутко страшные. Я выбираю которые получше, а она говорит, мол, чего это я выбираю. Ну просто чистый совдеп! Я говорю: яблоки-то у вас больно страшные. А она говорит: не страшней тебя! Зачем же, Коля, были все ваши реформы, если опять кругом сплошной совдеп?!

И слезами залилась.

Царь ее утешает, а она его руки отбрасывает.

Тогда он говорит:

– Ладно. Пойду накручу хвоста этой хамке.

Вышли они вдвоем.

А там небольшая очередь.

Царь достоялся, продавщица ему:

– Чего вам, мужчина?

– Вы чего тут мою жену обижаете? – говорит он. – А ну-ка извинись! А то ого-го!

– А вы чего тут разорались? – говорит продавщица. – Не посмотрю, что царь. У нас тут охрана.

– Ах ты, холопка! – говорит царь и яблоком ей по морде.

– Ах ты, гнилой режим! – говорит охранник и ему по башке.

Царь упал. Царица плачет. Народ столпился. Что такое, что случилось?

– Царя скинули, – говорит охранник. – Свобода, стало быть. Революция!

Народ по улицам побежал веселый. Один великий князь даже красный бант себе на пиджак нацепил. И все на машины тоже красные ленточки привязали, кто к антенне, кто к чему. Ездят, гудят, целуются. Как будто «Зенит» выиграл, честное слово!

А потом пришли большевики, и все стало хуже прежнего. Сплошной совдеп.

ЖАЛКО

Мы сильно поругались. Непонятно почему. Мы были едва знакомы. Встретились на конференции, довольно далеко от Москвы.

У нее был хороший доклад. Поэтому я задал ей хороший вопрос. Мне хотелось, чтобы она красиво ответила. Она ответила очень красиво, но добавила, что я просто не понимаю существа проблемы. Пришлось объяснять, что я имел в виду. Она, кажется, тоже не совсем поняла.

Ведущий секции сказал:

– Ну все, все, остальное на кофе-брейке.

В перерыв я подошел к ней, но не успел рта раскрыть.

– Давайте в другой раз! – сказала она и пошла к какой-то компании. Хотя до этого стояла одна, я это заметил.

Вечером был общий ужин. Она вошла позже других, долго осматривалась. Свободных мест уже почти не было, только на самом краю стола. И еще стул передо мной. Она уселась, пробормотала:

– Добрый вечер.

– Привет! – сказал я.

– Мы разве на «ты»? – сказала она.

– А привет значит на «ты»? Ладно. Приветствую вас! Что вам налить? Да, вот что. Я хотел вас спросить…

– Это я хотела спросить, – перебила она. – Водки немножко. Спасибо, хватит. Это я хотела спросить, чего вы ко мне привязались на секции? Хотели покрасоваться?

– Наоборот, – сказал я. – Хотел, чтобы вы покрасовались.

– У вас не получилось, – сказала она.

На следующий день мы опять поцапались. По вопросам теории.

В самолете, когда мы летели в Москву, наши места оказались рядом, и мы опять говорили о вещах, которые совершенно ясны для меня и абсолютно непонятны ей, и наоборот. Дело кончилось тем, что она обозвала меня верхоглядом, а я ее – чугунной задницей. Она захохотала и опрокинула мне на брюки стакан с соком.

– Послушайте! – сказал я.

– Я не нарочно, – смеялась она. – Вот салфетка, вытирайте сами, а то скажете, что я к вам пристаю.

– Кажется, это вы говорили, что я к вам пристаю, – сказал я. – Ну, не важно. Послушайте, ну не бывает же, что два эксперта настолько друг друга не понимают.

– Вы опять? – сказала она. – Чего вам от меня надо?

– Давайте встретимся, – сказал я. – В нерабочей обстановке.

– Давайте, – без выражения сказала она. – Где? Когда?

– В эту субботу, – сказал я. – В девять вечера. У старого здания МГУ. Где Герцен и Огарев, знаете? А там чего-нибудь придумаем.

Через год мы увиделись снова. На такой же конференции. Она быстро пошла ко мне навстречу.

– Простите, – сказала она. – Я не смогла прийти. Я хотела, правда.

– Ерунда, – сказал я. – Я тоже не пришел. Очень хотел, но вот не вышло.

– Жалко, – сказала она. – А я целый год думала, что вы меня ждали.

– Зато я честно признался, – сказал я.

– А вдруг вы врете? – сказала она.

– Может быть, – сказал я. – Но вы этого никогда не узнаете. Если только вы на самом деле не пришли.

– А вот этого никогда не узнаете вы, – сказала она.

КРАСНЫЙ КОНВЕРТ

Я стал миллионером сразу, как приехал в Америку. Вернее, не сразу, а недели через полторы. Не совсем миллионером, а кандидатом.

Но по порядку. Я приехал, снял квартиру, через несколько дней зарегистрировал телефонный номер. И довольно скоро нашел в почтовом ящике конверт.

Он был с целлофановым окошечком. Оттуда выглядывали жирные буквы:

«Denis Dragunsky! Congratulations! You are a millionaire!»

В письме было сказано, что компьютер выбрал меня из сотен тысяч телефонных абонентов. И назначил мне выигрыш в 10 000 000 долларов. То есть я стал настоящим миллионером. Потому что один-два миллиона – это несерьезно. Налоги, подарки родственникам, то да се… Десять – другое дело.

Правда, я еще был неокончательным миллионером. Оставался всего один шаг. Принять участие в розыгрыше главного приза. Для этого нужна была самая малость: подписаться на два печатных органа из приложенного списка.

Я тогда не знал, что такое junk mail, то есть спам. Не знал, что нормальные люди кидают такие послания в мусорный бак, не читая. Поэтому я подписался на «Washington Post» и на «Time Magazine». И не жалею. Подписка, кстати, была очень дешевая.

Я уж совсем забыл про это, как вдруг через полгода мне приходит новое письмо.

Там написано:

«Денис Драгунский! Вы выиграли!»

И ни слова больше. Интересные дела.

Еще через неделю новое письмо:

«Денис Драгунский! Ждите красный конверт!»

Ого, думаю. Вот это да!

Дней через десять красный конверт приходит. Открываю.

«Денис Драгунский! Поздравляем Вас! В дополнительном утешительном туре Вы выиграли великолепный искусственный бриллиант ценой в 250 долларов! Согласны ли Вы принять выигрыш?»

«Согласен», – отвечаю. Тем более что там приложена открытка для ответа.

Приходит новое письмо:

«Дорогой победитель! Фирма-партнер поставляет нам искусственные бриллианты только в виде готовых перстней. Оправа для Вашего выигрыша стоит 400 долларов. Переведите нам эту сумму и станьте владельцем перстня ценой в 650 долларов.

Таким образом, 250 долларов – Ваш чистый выигрыш!

P. S. Вы вправе потребовать камень без оправы. Мы готовы специально для Вас распилить готовый перстень и извлечь Ваш выигрыш. Стоимость этой дополнительной услуги – 250 долларов».

Вот и вся история.

Газету и журнал, однако, целый год читал с удовольствием и пользой.

TOO FAT OR NOT TOO FAT

Пятнадцать лет назад в Америке очень большое внимание обращали на здоровую пищу. Особенно по части жирности. Я не любитель сала и колбасы, а сливочного масла вообще не ем. Ни на хлеб, ни в кашу. Но все равно это беспрестанное «Low fat!!! No fat!!!» меня сначала немного смешило. Потом привык. Стал, надевая очки, искать на этикетке процент жирности.

Помню, как я гулял по парку в Вашингтоне, и мороженщик-мексиканец совал мне под нос эскимошки и кричал: «Но фат, но фат!» Именно так – «фат».