Черт из тихого омута - Галина Романова

Хорошее начало дня — когда тебя все радует! К тому же то, что не нужно идти на работу, было одним из самых главных позитивных факторов. Не нужно сегодня ничего готовить с утра, так как с вечера она накупила кучу свежезамороженных продуктов. Об уборке квартиры думать рановато — все в полном порядке, и нет никакой необходимости избавляться от несуществующей пыли. Одним словом, все было настолько хорошо… когда поневоле начинают закрадываться мысли о той самой ложке дегтя, которую кому-то не терпится добавить в бочку с медом. Но Соня ни о чем таком не подумала.

Она долго принимала душ, нежась под теплыми струями воды и необыкновенно радуясь открытию: как же это приятно — не зависеть от времени и обстоятельств! Она может сейчас сколько угодно торчать в душевой кабине и совсем не переживать по поводу опоздания на работу. Потом будет бесконечно долго и самозабвенно варить себе кофе и делать самые немыслимые и сложные бутерброды. А затем можно будет забраться прямо с ногами в кресло и без остановки смотреть все, что можно, но не очень нужно, по телевизору. И она все же обзвонит подруг и поставит их в известность о своем отпуске.

Соня представила себе, как напустит в голос таинственности и наговорит подругам чего-нибудь такого, что заставит их слететься к ней уже сегодняшним вечером и начать приставать с расспросами.

Тут ей сделалось немного грустно. Что говорить? Рассказывать про Генку? С одной стороны — почему нет? А с другой… А с другой, совершеннейшая ерунда получается. Ах, если бы не эта злополучная коробка и тот самый лист бумаги, который она нашла в его кармане! Всему остальному она смогла бы найти объяснение и даже попыталась бы оправдать его в какой-то мере. Ну, любит он ее! Любит настолько сильно, что не сумел справиться со своими чувствами. К тому же она сама в какой-то мере спровоцировала его на подобную вольность.

Соня была уверена, что ее подруги так и скажут. И сочтут, что все ее негодование на сей счет выеденного яйца не стоит. И у каждой, она была уверена, найдется по парочке аналогичных примеров из личной практики, когда кто-то… вот так же… на заднем сиденье автомобиля… в тамбуре вагона… в туалете студенческой столовой…

Да, все это можно было бы обставить как романтическое приключение. С большой натяжкой, но можно было бы, если бы не этот казус, что хранился за шкафом в ее комнате.

Соня надела халат прямо на голое влажное тело, сердито запахнула его полы, с силой затянула пояс и с непонятной решимостью ринулась в свою комнату. Там она присела на корточки, запустила руку за шкаф и несколько секунд блуждала пальцами в пыльном пространстве. Наконец ей удалось зацепить коробку и вытащить на свет божий. Тут же на полу Соня принялась ее разглядывать. Теперь она рассматривала ее более тщательно, не опасаясь, что в комнату начнут стучаться ее родители.

Что она пыталась рассмотреть, какие разгадать загадки, бесцельно перекладывая с места на место аккуратно уложенные целлофановые пакетики с белым порошком? Трудно сказать. Одно она могла заявить с абсолютной уверенностью. Много бы она отдала, чтобы этот злополучный груз исчез сейчас в никуда вместе с его содержимым. Насколько бы легче ей стало дышать при таком положении вещей! Не нужно было бы ломать голову над тем, что с ним делать. Можно было бы и впрямь попытаться как-то наладить отношения с Геной. Не такой уж он плохой и безнадежный, как ей казалось всего неделю назад. Просто… Просто опять же все упиралось в эту дурацкую коробку, набитую наркотиками.

Соня закрыла коробку и снова вернула ее на прежнее место за шкафом. Пошла в кухню и, старательно изгоняя из головы неприятные мысли, принялась готовить себе кофе. Как только темная пенка поползла из турки кверху, Соня сняла ее с огня и вылила в чашку. Две ложки сахара, столовую ложку сливок. Теперь бутерброды. Она долго стояла у раскрытого нутра холодильника, пока не остановила свой выбор на свежих помидорах, холодной вареной говядине и майонезе. Не совсем уместно, конечно, употреблять подобные продукты вместе с кофе, но она все себе может позволить сегодня. Все, что запросит ее душа. А душа по окончании завтрака, как ни странно, неожиданно запросила общения.

Соня вымыла чашку, смахнула крошки со стола и пошла в гостиную, на ходу ломая голову, кого бы ей сейчас «выцепить» для долгого и беспредметного разговора. Она уселась в кресло, поставила на колени телефонный аппарат и принялась по очереди обзванивать подруг. Двоих не оказалось на месте. Следующие две были по уши заняты и поговорить с ней могли лишь пару часов спустя. А последняя — самая разбитная и бесшабашная — Стелка Усова неожиданно всхлипнула в трубку и еле слышно просипела, что в ближайшие две недели ее нет и быть не может ни для кого, кроме как для ее разлюбезного супруга, который, оказывается, неожиданно поставил Стелку перед выбором. Выбор был более чем значительным: либо она прекращает свои похождения по друзьям и подругам, либо он уходит от нее. Стелка, понятное дело, озадачилась, но к сведению ультиматум приняла и теперь следующие две недели — срок перед очередной командировкой ее любимого — неукоснительно выполняла все свои супружеские обязанности.

— Вот и поговорили… — печально выдохнула Соня, опуская трубку на рычаг.

Что делать дальше, она не могла себе представить. Мелькнула даже сумасбродная идея позвонить Геннадию, но она тут же прогнала ее прочь. Еще чего! Для того, чтобы позволить ему говорить с ней, Соне еще нужно во многом разобраться. А чтобы самой ему звонить!.. Нет уж, не настолько она низко пала.

Кстати, о разбирательстве. Как ни старалась Соня не думать о том, что спрятано у нее за шкафом, это все равно просачивалось сквозь плотно наслоенные беззаботные рассуждения. И что бы она ни делала, какое бы «мыло» ни пыталась смотреть по телевизору, взгляд ее неизменно упирался в дверь ее комнаты, которую было видно с того места, где она сидела.

Что это в самом деле за чепуха такая получается? Кто-то — она все же допускала мысль, что это мог быть кто-то еще, кроме Гены, — подбрасывает ей коробку, упакованную в лист бумаги, на котором был распечатан отчет их фирмы по дебиторской задолженности. Первый, самый резонный вопрос, вытекающий из имеющихся у нее на руках вещественных доказательств: кто имел доступ к этому отчету? Да кто угодно! Все компьютеры, кроме директорского, были подключены к сети. Так что…

Соня смотрела невидящими глазами в огромный экран телевизора и, отчаянно теребя поясок халата, думала, думала, думала…

Хотелось ей того или нет, но не признать того факта, что человек, снабдивший ее коробкой, работал в их фирме, она не могла. В пользу этого довода говорило сразу несколько моментов. Перво-наперво это отчет, который никто не расклеивает на столбах объявлений и в киосках «Союзпечати» не продает. Он мог быть взят там и только там. Так… Потом — тот, кто это сделал, знал о ее командировке. Этот человек отследил ее возвращение. И обставил все это таким образом, что водитель эту коробку ей ненавязчиво вручил. Почему? Либо этот водитель и в самом деле — сообщник. Либо этот неизвестный обладал даром убеждения или определенной властью, распространяющейся и на водителя тоже. Кто это мог быть? Опять же кандидатур было сколько угодно. Соня занервничала, поняв, что топчется на месте.

Она встала с кресла, побродила по комнатам. Снова зашла на кухню и сварила себе кофе. На сей раз сделала его крепче и слаще. Минут десять стояла у окна с чашкой в руке и, маленькими глотками отхлебывая крепкий напиток, бесцельно наблюдала за тем, как крадется по карнизу дома напротив кошка. На другом краю карниза сидела пара голубей. К ним кошка и подкрадывалась. Соня была почти уверена, что у той ничего не получится. В лучшем случае голуби улетят. В худшем — кошка свалится на землю. Риск был глупым, неоправданным, с заведомо проигрышным результатом. Но кошка продолжала ползти по карнизу, плотно прижимая вытянувшееся напряженное тело к выщербленным кирпичам. Какое-то время Соня без интереса наблюдала за этим, но потом глупый поступок животного ее вдруг взволновал.

А что, если человек, передавший ей этот груз, вручил его не на сохранение (тогда факт участия в этом деле Гены сам собой отпадает), а для того, чтобы навредить ей?! Каким образом? Самым простым: анонимный звонок в милицию — и срок бедной Соне обеспечен! Почему она не подумала об этом раньше?! Потому что заведомо обвинила во всем Гену? Да, наверное. А он, может быть, вовсе не замешан? Ведь удивился же он, когда увидел лист с отчетом на полу в своей прихожей. Что он сказал ей тогда? Кажется, спросил, не берет ли она работу на дом? Не помнит Соня дословно… Не до того ей было в тот момент. Ей тогда казалось, что все точки по своим местам расставлены и додумывать уже ничего не придется. А что-то не клеилось! И вина Гены оказывалась под большим вопросом. И действия некоего неизвестного злоумышленника опять же вызывали сомнения. Ведь если бы он хотел навредить ей способом, о котором она подумала, то милиция уже давно была бы на ее пороге. А ее все нет, в смысле — милиции.