Номерные сказки - Евгений Шестаков

— А еще за то, чтоб где вы, там и я бы с ней! — выруливая из-за ближайшего дерева, говорил архимандрит, в руке которого несома была третья, совсем уже неприличных размеров бутыль. С такими пузатыми боками и широким горлом, что при желании ее можно было бы не только опустошить, но даже и посетить.

И они сидели дальше все лучше, лучше и лучше. А потом хорошо лежали, храпя и продолжая говорить тосты во сне. А поплавки не дергались и мирно паслись себе на волнах. Потому что рыба знала: пришли совсем не за ней...

В этот день цвели сады и щебетали на ветках птички, плескалась рыба и носились зверюшки, плодились амебы и инфузории. До полудня. А ровно в полдень государь вышел из своего кабинета с таким лицом, что даже последним из перечисленных стало ясно : что-то произошло.

— Проблемы, величество? — поинтересовался шут, коего появление царя застало за прополкой моркови. К этой мере наказания он был приговорен государыней. А причиной явилось то, что на оной же моркови гороховый и был найден спящим после рыбалки. Государь, найденный спящим в капусте, наказан не был, так как почивал рука об руку с архимандритом, который, в свою очередь, покоился главой на уютном животе казначея. Всех троих государыня велела разложить по лавкам и оборонять полотенцами от мух, пока не придут в себя. Первым очнулся архимандрит и, конфузясь, испросил у матушки-государыни "преглубокого пардону, поелику вельми переутрудились с напитками, однако образом не запойным, а дегустируя сортамент". Казначей проснулся вторым и попросту бухнулся в колени. Государыня мелким оптом простила обоих и поднесла по чарке рассолу. Его же величество весьма долго не отвечал на слова и не реагировал на щекотку. А поскольку к одиннадцати ожидался с официальным визитом его высокородие голландский посол, ее величество, подумав, прибегла к крайним мерам. Безмолвного и податливого государя раздели до пояса, усадили на лавку и, перекрестясь, окатили с трех сторон из трех ведер. Государь покачнулся, но усидел, так и не разомкнув глаз. После чего многоопытная государыня тотчас определила ему подмышки два мешочка со льдом. Государь что-то произнес, но не раскрывая рта и ни к кому конкретно не обращаясь. И лишь тогда ее величество обратилась к последнему, наиболее эффективному способу ментальной реанимации. Она позвала чтеца. Этого боярина тоже обнаружили в огороде и тоже не в лучшем виде — в отличие от своих собутыльников он не лежал, а прямо таки валялся в развороченной поленнице среди других дров. Причем ночной путь его от калитки к поленнице проходил почему-то через теплицу, то есть сорок метров крюка вместо двух шагов по прямой. Но почему-то в теплице он двигался абсолютно прямолинейно, не задев и не своротив ни одно из экзотических растений, взлелеянных в этом ботаническом дворце государыней. Здесь, к слову, были такие не виданные доселе никем рукотворные чудеса растениеводства как семибоярышник лукоморный, репа звероподобная горькая, дыня чесночная, а также низенький незаметно-скромный пустырник никакой. За то, что все эти ботанические изыски не пострадали, государыня с боярином обошлась вполне милостиво, помягче расположив поленья под ним и укрывши чистой рогожкой. А когда боярин разлепил очи, на чурбачке его ждала накрытая блюдцем рюмка.

— "Липовую ногу" применим, твое величество? — спросил прибывший боярин. Царица кивнула. Средство было самое что ни есть жестокое и употреблявшееся лишь в крайних случаях. Каковой, собственно, и наблюдался.

— Полный вариант? — спросил боярин. Царица опять кивнула. Боярин присел у изголовья огнедышащего от вчерашних напитков царя, прокашлялся и тихим голосом повел речь о том, что вот жили-были де старик со старухой. У которых был маленький-премаленький внук-внучочек. Которого часто оставляли одного дома, и даже на ночь, потому что ловили на светляка рыбу. А матери с отцом вовсе не было, потому что куда-то делись. А в лесу, от домика близком, жил ужасный страшный медведь огромный. И у него одна нога медвежья была, а другая липовая деревянная. И ждал медведь, когда уйдут старик со старухой и оставят мальчика одного. И дождался. И явился ночью, когда маленький внучек их уснул в своей колыбельке. И подошел к домику на своей скрипящей ноге, и стал ходить вокруг домика и ужасным страшным голосом говорить :

— Скырлы-скырлы, липовая нога идет!!!

Боярин сам увлекся своим рассказом, а зря, ибо сам же отлично знал, какое действие оказывает на царя эта самая страшная из рассказанных ему в детстве сказок. И когда сквозь наслоения снов и наружных звуков до спящего государя дошло, что нога снова за ним явилась, он так резко вскинулся с лавки, что едва не оказался головою на чердаке.

— Не-не-не!!! Не-не-не-не!.. — одновременно с обретением вертикальности тоненько заголосил государь. Сказка в его сне продолжалась, и самым кошмарным образом, и он ничего не хотел так, как проснуться. — Ой-ой! Не-не-не...

На восстановление временно утраченного величия потребовалось около получаса. На протяжении коего времени государя сначала втроем успокаивали, затем вчетвером отпаивали рассолом, а затем впятером веселили, что не очень хорошо выходило у любителей в отсутствие настоящего профессионала. Который, не особенно разбираясь в огородных культурах, попросту выдергивал все подряд, предварительно всякий раз спрашивая сжимаемое рукой растение :

— Кто таков? Сорняк али морков?

И вот теперь, после не менее трудного, чем роды, пробуждения, государь, пробыв в своем кабинете всего несколько минут, вышел него с таким видом, будто его там кто-то быстренько разобрал на отдельные составляющие и быстренько собрал снова, не озаботившись соблюсти порядок обратной сборки. То есть все было как бы на своем месте, но то ли сдвинуто относительно нормального положения, то ли плохо закреплено... Во всяком случае, шут заметил в повелителе какую-то явную аномалию и не преминул поинтересоваться, в чем дело.

Однако царь прошел мимо, словно бы не заметив не только очень живого, но и весьма знакомого существа.

— Надо же... — ничуть не удивился шут. — Как разобрало-то тебя, величество. Видать, чего-нибудь в голове через новую призму напреломлялось. Похоже, сегодня не только очевидцами, но и опять современниками побываем.

Будучи летами много младше государя, шут, однако, отличался большим жизненным опытом, каковой был получен им во многих странствиях и на многих местах работы. Одним из последних была должность санитара при международном дурдоме для коронованных лиц. А самая трудная, по его воспоминаниям, была работа в должности подавальщика образцового детского крематория. Впрочем, практически все, что говорил о себе шут, не подтверждалось впоследствии никем и ничем. А отдельные события его жизни в его же изложении подозрительно походили на некоторые известные исторические и литературные факты. Так, например, его смешнейшество утверждал, что это именно он в одна тысяча с чем-то некотором году, будучи капитаном, как он говорил, главного ранга, совершил дальнее плавание на трехвесельном, как он говорил, покетбуке. Результатом этого плавания явилось открытие неизвестного доселе острова, каковой был лично им назван в честь одной из его подружек. Подружку впоследствии непонятно за какие заслуги канонизировали, а на острове мореплаватель обнаружил неизвестного императора, по виду и языку французского. Последний всеми правдами и неправдами хотел этот остров покинуть, для чего даже пытался взять покетбук штурмом. Поэтому, как вспоминал шут, пришлось дважды выстрелить в его сторону из кормового бушприта и пообещать вздернуть на диарее. Правда, примерно через месяц шут уже рассказывал про другого своего знакомого французского императора, который отличался от островного тем, что пытался штурмом взять уже не корабль, а целую северную страну. Населеннную, однако, такими крупными медведями, что всего нескольких хватило, чтобы сначала остановить, а затем и скушать агрессию. Причем оный император отличался от предыдущего еще и тем, что Жозефина у него была не жена, а дрессированная левретка. Впрочем, все упомянутое имело мало отношения проблеме, признаки наличия которой шут обнаружил в поведении своего господина.

— Катастрофа какая произошла? Может, валенок с книжной полки упал, разбился? — предположил шут. Катастрофы в государстве случались, и не так уж редко. Например, не далее как весной прорвало потоком плотину, построенную совместно для общих нужд людьми и бобрами. Затопленными оказались около четверти всех всех посевов, из-за чего пришлось открывать государственные закрома, запасники и даже архивы, в которых почему-то тоже хранились в основном зерновые.

— Или идея какая нестандартная поступила? Может, поголовное высшее образование ввести, минуя среднее и начальное? — развил свои предположения шут. Что, собственно, тоже было вполне вероятно из-за нежной любви царя ко всяческим нововведениям и реформам.