Институт - Владимир Торчилин

Понемногу поникавшие в советскую бюрократическую жизнь технические новшества типа факса давали ему на выбор две возможности. Во-первых, он мог срочно факсануть в редакцию просьбу о некотором продлении двухмесячного срока в связи с тем, что по не известным ему причинам, письмо дошло до него с сильным запозданием, и отправить исправленную статью авиапочтой так быстро, как только возможно, надеясь при этом, что благонадежный штамп канцелярии не позволит пакету пропасть в почтовых дебрях на обратном пути. Во-вторых, для еще большего ускорения и даже теоретически возможного укладывания в редакционные сроки он мог послать по факсу исправленную статью целиком, тем более что статья была довольной короткой, а оригинальные рисунки в редакции сохранялись и переделок не требовали. Игорь выбрал вариант номер два и пошел к Рогову за разрешением на отправку десятистраничного факса в далекую Голландию.

По начальным временам пребывания Рогова в их конторе попасть к нему было нетрудно, так что Игорь был допущен без промедления и сразу начал излагать свою просьбу поскорее завизировать факс. Первой реакцией нового режимника было искреннее удивление. Быстро просмотрев четвертьстраничную заявку Игоря и пролистав предполагаемую к факсованию статью, он озадаченно спросил:

- А я-то тут причем? Если вам надо статью послать, то это экспертная комиссия решает и Ученый Совет, но никак не я.

- Да нет, - попробовал разъяснить Игорь, - и комиссия и совет уже статью пропустили. И я ее уже отсылал. Просто редакция срочно просит кое-какую мелкую правку сделать для окончательного варианта, а письмо от них где-то задержалось, так что теперь время поджимает, вот я и хочу сразу всю правленую статью им факсануть, а то если почтой, то опоздаю и тогда по новой всё оформлять.

- Тем более! Если все уже разрешено, и просто мелкая правка добавлена, то что от меня-то требуется? Идите себе и шлите.

- То есть как это что требуется? Как это шлите? Виза ваша нужна, что мне можно этот текст в редакцию по факсу отправить. Иначе ведь операторша на факсе материал не примет.

До Рогова, казалось, не доходило.

- А почему не примет - тут же ясно видно, что это чистая наука и поправки к уже раз посланной статье, а не какая-нибудь посторонняя переписка. Пусть сразу и отправляет. Какие еще визы нужны?

Игорь начал слегка заводиться, не переходя, впрочем, границ приличия.

- Послушайте, есть же раз и навсегда установленные правила! Что бы там у меня ни было и как бы это ни было ясно, для отправки факса за рубеж требуется виза от того, кто эту отправку разрешает. Она фиксируется в журнале операторшей. Раньше визу ставил первый отдел, но нам на институтском собрании объявили, что теперь виза должна быть вашей. Я и действую согласно правилам. Не понимаю, почему такое простое дело требует какого-то дополнительного обсуждения!

- То есть вы хотите сказать, что моя виза нужна не только на всякие там переписки, приглашения и контакты с зарубежом по серьезным делам, но и на чисто научные послания, в которых я просто по определению ничего не понимаю? Вы еще мне скажите, что на новогодние поздравления тоже мое разрешение требуется! Кто такую чушь придумал?

Игорь остолбенел.

- Как это кто придумал? Вы и придумали! То есть, я не вас лично имею в виду, а ваше, так сказать, ведомство. Так всегда было. Во всяком случае, я другого не помню. И везде так. Есть виза - можно слать. Хоть науку, хоть поздравление с Новым Годом, хоть еще что.

- Вы что, серьезно?

- Куда уж серьезнее! Так что подписывайте поскорее, а то я и по факсу опоздаю, чем нанесу ущерб пропаганде достижений советской науки в зарубежных журналах.

Рогов совершенно сомнамбулически поставил свою подпись в заботливо указанной игоревым пальцем графе, и уже идя к двери с оформленной по всем правилам бумаге, Игорь все чувствовал спиной ошеломленный и даже какой-то несколько обиженный взгляд нового начальника по режиму, который на знакомых Игорю режимников уж очень не походил. Так что пока Игорь ждал в очереди на факс, а потом и подтверждения того, что факс отправлен и к адресату прошел, у него была возможность поразмышлять о такой странной реакции Рогова на самое обычное дело. Вполне разумная гипотеза, базировавшаяся на том, что было известно в Институте о прошлом нового комитетчика, сформулировалась довольно быстро.

- Конечно, - думал Игорь, - гебешник он и есть гебешник, но учили-то его всем гебешным ценностям и манерам чуть не четверть века назад, так что базисные установки, естественно, вросли в сознание и даже в подсознание навсегда. Но вот после этого ждали только полезных донесений, пока пахал он шпионом на благо Родины в условиях относительной демократии, к которой и привык как к нормальной среде обитания, поскольку подпитки отечественными правилами не проводили за их ненужностью в его латиноамериканской пампе или сельве. Кем бы он там ни был – но уж точно не безработным и не люмпеном, иначе как до нужных секретов доберешься - а для бизнесмена или чиновника и факс, и, скажем, международные телефонные переговоры это повседневная реальность, и, небось, никто и никогда у него разрешений на такие дела не спрашивал, равно как и ему в таких мелочах ни от кого зависеть не приходилось. Вот он и привык. И считает, что так и надо. А к нашим порядкам пока не обвыкся. И удивляется тому, что для всех, по двадцать лет по разным там сальвадорам с аргентинами не мотавшихся, совершенно обычно и естественно. Так, наверное, и под какой-нибудь аргентинский гимн автоматически вскакивал, а к нашему еще прислушивается, пока сообразит, что делать. Скорее всего, так оно и есть. Так что непросто ему будет в течение переходного периода. Но, скорее всего, привыкнет. Да и вышестоящие начальники мозги ему быстро откомпостируют.

IV

Естественно, не только Игорь, но и многие другие начали появляться в роговском кабинете достаточно часто. Во всяком случае, намного чаще, чем, похоже, Рогову хотелось бы. И появления их были, как правило, связаны с такими же мелкими и дурацкими проблемами, как та, что положила начало его знакомству с Игорем. Подписать факс, дать разрешение на телефонный звонок в куда-то там, одобрить прием на дому иностранного специалиста с женой, разрешить переселить недавно приехавшего из откуда-то там визитера из гостиницы, куда его определило на постой Министерство и откуда ему до работы полтора часа в один конец, в гостиницу поближе, и так далее. Каждый может этот джентльменский набор продолжить, куда ему хочется… И хотя, скорее всего, вышестоящее начальство компостировало роговские мозги с той же, если не с большей интенсивностью, что и мозги всего остального населения великого и могучего Советского Союза, но вакцинация, полученная Роговым в результате длительного пребывания там, где правильным советским людям долго делать нечего, свое действие, несомненно, оказывала.

Нет-нет, ничего такого – Рогов, как и положено, выступал на всех ученых советах, призывая к бдительности, тщательной охране государственных тайн как в печати, так и во всяких других местах, строго избирательному подходу как к посылке собственных специалистов на рабочие места за рубеж, так и к приему закордонных посетителей, и к разным другим шагам, направленным на защиту, укрепление и процветание, но звучало это у него как-то не слишком убедительно. Особенно, когда в качестве примеров недостаточной бдительности или нарушенной режимности ему приходилось приводить несанкционированные телефонные звонки зарубежным коллегам или не доложенные вовремя совместные выходы с несоветскими людьми в советские театры или рестораны. Если бы его мог слышать Станиславский, то наверняка бы произнес свое знаменитое: “Не верю!”. Но Станиславский его не слышал, а тем, кто обычно слушал, все это было настолько до фонаря, что даже и говорить неудобно. Потому никто и не замечал затаившейся в роговских глазах некой тоски.

Не заметил бы и Игорь, если бы, как все остальные, забегал к Рогову только за подписью. Но Игоря Рогов нередко задерживал потолковать, с изысканной вежливостью предварительно интересуясь, не отрывает ли он его от чего более важного. Наверное, потому, что именно с давнего Игорева визита по поводу голландского факса и началось роговское знакомство с реалиями режимного советского бытия. Тот-то, небось, думал, что ему предстоит непрерывно отражать атаки многочисленных закордонных “анти-роговых”, охотящихся за выдающимися научными секретами отечества, а ему вместо этого какие-то никому на хрен не нужные факсы подписывать… Ему бы Игоря возненавидеть после такого поворота событий как дурного, так сказать, вестника, а он наоборот – разговаривать стал. Вот в процессе этих разговоров Игорь и заметил, что Рогов, хотя и выглядит по-прежнему безукоризненно, но выражение в глазах имеет какое-то несколько затравленное.

Тем не менее, интересовали Рогова самые разнообразные вещи. Игорю порой даже казалось, что многие совершенно естественные для простого советского человека реалии каждодневного бытия бывшему разведчику вообще неизвестны. Конечно, его загранично-тюремная биография отчасти объясняла пробелы в житейском образовании, но чтобы уж настолько… Как ни странно, оказалось, что новый спецрежимник очень мало знал как раз о том, как этот самый спецрежим работает. Стальные двери на комнатах с факсами, практически узаконенное вскрытие всей приходящей из-за границы корреспонденции прямо в канцелярии, письменные разрешения на совместный поход в ресторан с иностранцем и все остальное тому подобное и вполне привычное для сотрудников, казалось Рогову чем-то невероятным, и он не раз высказывал свое удивление Игорю, да, похоже и не только ему. При этом он как бы даже спрашивал у них ответа на то, откуда и каким образом все это появилось, и, главное, зачем? Вот Игорю и приходилось осторожно просвещать его относительно их собственных, разве что проходящих по другому отделу того же ведомства, гебистских штучек. И при всем при том, судя по разнообразным косвенным признакам, в том числе, и по отношению Генерального, со своими обязанностями режимник справлялся вполне успешно: одно слово – службист!.