Он пресытил меня горечью, или Так тоже можно жить - Татьяна Маркина

— Дурак безмозглый!

— Ага, мозгов нет — считай калека, — согласился Максим.

— Кретин!

— Умственный инвалид, — поддакнул он.

— Подлец!

— Моральный урод, — он поднял с пола ее вещи и повесил себе на плечо.

— Ублюдок! Садист, маньяк.

— Ты повторяешься, милочка. Фантазии не хватает.

— Осел, баран, козел вонючий, грязная свинья.

Максим присел, вытирая ей ноги. Она замотала волосы полотенцем.

— А это уже из области животноводства. Ты разве ветеринарный оканчивала, моя козочка?

— Мерзкий бандюга.

— Подними ногу.

Таня подняла ногу, продолжая ругаться:

— Подлый уголовник.

Он вытер ее ступню.

— Теперь вторую.

Она поменяла ноги, чуть не потеряла равновесие и схватила Максима за плечо.

— Отвратительное чудовище.

Он вытер вторую ступню и встал.

— Да, словарный запас у тебя бедноват, — он повесил полотенце. — Нужно будет как-нибудь заняться твоим образованием. Подними руки.

Он надел ей через голову сарафан, отдал трусы и вышел из ванной, прихватив свою рубашку. Но потом снова заглянул и сказал:

— А с козлом поосторожней, особенно при свидетелях, — и закрыл дверь.

Таня вернулась в комнату и легла на диван, ее слегка знобило. Максим накрыл ее покрывалом, снятым с кровати, а сам исчез на кухне. Было слышно, как он что-то ищет, открывая шкафчики и выдвигая ящики. В голове у нее было легко и пусто. Не было ни одной мысли. Они все умерли. Не было сил даже ненавидеть. Через некоторое время вошел Максим с двумя чашками кофе. На кухне он нашел открытую пачку молотого кофе и сварил его. Максим подал ей одну чашку, а со второй сел на диван сам.

— Ну вот. Из-за тебя пропустил конец матча.

Таня с удовольствием пила горячий кофе, кофе у него получился вкусный. Она согрелась, размотала полотенце на голове. Душ и кофе сделали свое дело — она почти протрезвела. Максим отнес пустые чашки на кухню, а полотенце в ванную, и вернулся с расческой. Усадив ее так, как ему было удобней, он стал расчесывать еще влажные волосы. Он с удовольствием перебирал тяжелые прямые пряди, и пугался, когда ненароком сильно дергал спутанные кончики волос, заглядывая ей в лицо, не морщится ли она от боли. Он спросил о работе. Она с ужасом вспомнила, что через три дня ей выходить из отпуска. После того, что она пережила, казалось невозможным, как обычно разговаривать с людьми, знавшими ее раньше, делать те же вещи, что и до этого. Она стала другой, и это как клеймо, которое увидят все.

Максим ушел вечером, когда она захотела спать, помог ей перебраться на кровать и бережно укрыл одеялом.

На следующий день все так же раскалывалась голова, и болело тело, во рту пересохло. Губы потрескались. Но самое страшное, все так же разрывалось сердце, а мозг сжигали ненависть и стыд за свое унижение. Как больно и страшно было думать о том, что случилось, но не думать она не могла, как ни хотела. Нет, так можно сойти с ума. Надо что-то делать. И выпить нечего. Только боржоми и пепси. Чтобы чем-то себя занять, она принялась за стирку. Стиральной машины у них не было, и Таня стирала на руках. Она энергично терла белье, с ожесточением выкручивая его, ей нельзя было останавливаться ни на секунду, чтобы не было времени думать. Развесив над ванной белье, она стала убирать квартиру. Потом мыть окна. Лишь бы ни о чем не думать. Не думать! В третьем часу позвонили. Она вздрогнула. Потом бросила тряпку в ведро и пошла открывать дверь. Это была Люда, за руку она держала дочку. Таня не знала, радоваться ли, что это не Максим, или огорчаться, что пришла подруга. Она не хотела никого видеть.

— Привет, Танюша!

— Привет, заходите.

— Что Ольга приезжает? — спросила Люда, проходя в комнату.

— Нет.

— Смотрю, ты тут уборку затеяла. А что вчера не зашла, как договаривались?

— Заболела. Отравилась, наверное.

— Ты такая бледная, и вид измученный. Тогда зачем ты уборку устроила, если болеешь? — Люда показала на открытое окно с ведром на подоконнике. — Тебе же надо лечиться.

— Да я вчера отлежалась. Сегодня вроде ничего.

— Мама, я хочу пить, — сказала Анжела.

— Подожди, сейчас, — не оборачиваясь к дочке, сказала Люда, и снова спросила, — Ольга-то когда приедет?

— Оля не приедет.

— Как?

— Мама, я хочу пить!

— Я пойду ее напою.

Таня повела девочку на кухню.

— Давай я сделаю тебе морс из смородины.

Таня открыла холодильник, чтобы взять банку с протертой черной смородиной. Ребенок увидел бутылки с «Пепси», которые принес вчера Максим.

— Я люблю газировку, — скромно сказало дитя.

— Она холодная, Анжела.

— Я люблю холодную газировку, — еще более скромно подтвердил своё пристрастие чадо.

Таня совсем забыла про эти бутылки, она вообще не хотела их даже трогать, потому что их принес Максим. Но отказать ребенку было трудно. Тем более что этим она ничего не докажет ему. Особенно, после того как выхлестала почти полную бутылку водки, что он принес с Прохой.

— Люда, ей можно дать пепси из холодильника? — крикнула Таня.

Услышав утвердительный ответ, она уже без колебаний взяла одну бутылочку. Таня не нашла консервный нож в ящике стола, и стала искать его в глубине стола на полке. Она отыскала нож — вчера с похмелья она, собирая вещи с пола, рассовала их не по своим местам. Довольная, она резко поднялась и сильно ударилась головой о металлическую ручку ящика стола.

— С-с-с-с! — со свистом втянула она в себя воздух и схватилась за ушибленное место.

Как больно! Слезы выступили на глазах. Мало ей страданий, так еще нужно было получить там, где и так уже есть шишка. Она захлопнула дверцу и швырнула нож на столешницу, все еще держась рукой за голову. Анжела с сочувствием заглянула ей в глаза.

— Тебе больно?

— Да.

— Ты плачешь?

— Нет.

— Злишься?

— Нет. Мне просто грустно.

Анжела живо соскочила со стула, на котором устроилась, ожидая напиток, и упершись ручками в дверцу стола, стукнулась об нее лбом.

— Смотри, я тоже ударилась, но я же не загрустяю! — сказала она.

— Золотой ты мой рыбенок, — Таня подхватила девочку на руки и поцеловала. — Не нужно биться головой об стену — бесполезно.

— А я же об стол, — весело крикнула Анжела.

На кухню пришла Люда, ей надоело сидеть одной в комнате. Таня поставила ребенка на пол.

— Будешь пить? — спросила она Люды.