Охвен. Аунуксиста - Александр Бруссуев

5

Снег растаял быстро. Солнцу помогало близкое море. Насыщенный соленым ароматом волн воздух превращал стойкие сугробы в лужи грязной воды. Рагнир — старший готовился к первому походу, как вождь своего дракара. Каждый день он ходил любоваться на этого красавца, покачивающегося на волнах в бухте. Лишь несколько дней назад лодью пригнали от мастеров Орхуса. К нему уже начали подтягиваться группами и поодиночке угрюмые бородачи, жаждущие выхода в море. Порастратившись, они были готовы идти хоть на край света, лишь бы была обещана награда. Рагнир — старший беседовал с каждым, некоторых он знал по своим былым походам. Так что команда собралась быстро и, в ожидании отхода, пила брагу на хуторе. Своего сына Рагнир в этот раз брать с собой в море не стал. Не хотелось ему рисковать наследником: характер нового дракара был еще не известен, нужен был не один день, чтобы понять, принять, или обуздать норов будущего хозяина морей. Не исключался шанс, что новый дракар будет не одобрен морскими богами и в скором времени ляжет на дно: всякое в жизни бывает.

Рагнир — младший, настроенный решительно, короткому объяснению отца не внял. Причину отказа в походе он видел совсем в другом. Проклятый ливвик упорно цепляется за прошлое и изображает из себя свободного человека. Странным образом не калечится, не молит о пощаде, хоть и выглядит теперь, как настоящий нищий. Его живописная рванина, отдаленно напоминающая одежду, хоть и дырява, но чиста. Побои и каторжный труд сносит молча, словно это просто часть его жизни. И самое главное — он не боится.

После ухода отца Рагнир решил убить ливвика, отказавшись от детских забав с деревянным оружием. Он выйдет со своим мечом, разрешив и противнику пользоваться настоящим оружием. Интересно, что он предпочтет? Впрочем, без разницы: прошедший все испытания молодой викинг сможет одолеть своего врага, который почти год просидел в сарае.

Праздник прихода лета играли рано, еще до того, как распустятся листья на деревьях. Одновременно это был пир во славу грядущего похода. Куда пойдут викинги, знал лишь Рагнир — старший, но он о планах помалкивал. Когда выйдут в море, он расскажет своей команде, шепнув на ухо помощнику, чтобы тот шепнул дальше: не дай бог услышат зловредные создания, порожденные злыми силами, и донесут своим хозяевам. Тогда не сдобровать дружине!

Охвен был внешне спокоен, но внутри вместе с каждым ласковым лучом солнца, коснувшимся его лица, вспыхивал огонь. И имя этому пламени было — свобода. Он был готов пуститься в бега хоть прямо сейчас, но сдерживало присутствие большого числа хорошо вооруженных людей. Томящиеся бездельем викинги устроят облаву и в два счета изловят беглеца. Просто потехи ради.

Охвен решил начать свой побег, когда все жители хутора отправятся провожать Рагнира — старшего. Более удачного момента придумать было невозможно. Когда приходит решение давно мучившего вопроса, становится легко и просто. Охвен начал опасаться лишь того, что его хорошее настроение может быть заметно со стороны, поэтому каждый день старательно хмурился. Дрова, заготовленные им прошлой осенью, закончились. Расчет оказался верным, их хватило пережить самое холодное время. Теперь каждый вечер он просил разрешения у кормящих его людей на охапку поленьев для ночного костра. Этого хватало согреться, но под рукой в случае нападения ночью уже ничего не было. Ни единого полена, только стрела. Этим маленьким копьем Охвен научился неплохо пользоваться: брошенная стрела пролетала из одного угла сарая в другой, попадая точно в нужное место. Этого добиться было непросто — уж больно легкое получилось копье.

На празднике было шумно и радостно: викинги хохотали, запрокидывая головы, мужчины равномерно заливали в себя брагу, женщины визжали и крутили бедрами, собаки ползали под столами, пожирая объедки, не в силах больше стоять на лапах, удрученные коты сидели на крышах и ждали своей очереди. Музыканты терзали свои инструменты, кто-то отчаянно танцевал, топая ногой так, словно собираясь пробить в земле дырку. Рабы и слуги на задворках ели и украдкой выпивали. Охвен же таскал воду. В тот день было нужно много воды, поэтому он без остановки сновал от колодца до кухни, не выпуская из рук деревянные ведра.

Плечи ныли от усталости, но он предпочитал эту однообразную работу веселью, где его положение можно было определить одним словом. Он незаметно стал, словно человеком — невидимкой, существующим отдельно от всех остальных. Жаль только, что этого не понимали прочие люди. Пинок под зад бросил Охвена на несколько шагов вперед, ведра укатились куда-то, лишившись воды. Загремел чей-то хохот, к нему присоединились женские голоса. Рядом, расставив ноги, обнаружился незнакомый викинг.

— Это почему такого нарядного мужчины за столом я не вижу? — спросил он.

Две молодые девчушки рядом снова беззлобно рассмеялись. Все лохмотья, в которые превратилась одежда карела за время плена, вдруг сделались тесными. Он покраснел, как в детстве: смех девушек уязвлял больше, чем пинок викинга. Со стороны его вид, наверно, поражал: весь оборванный, как потрепанный собаками рыночный воришка, несуразные лапти, давно не стриженые волосы, достающие плеч, запавшие щеки и горящие голубые глаза.

— Не идет — брезгует, — откуда ни возьмись, появился Рагнир — младший.

— Так, может, насилу его притащим? — не унимался викинг, ему хотелось поразвлечься, покрасоваться перед девушками.

Охвен насупился, Рагнир, видимо, понял, что веселья от этого не получится и поспешил сказать:

— Это мой раб, пусть работает — не заслужил застолья еще. Да и видом своим распугает весь народ честной. Он же убогий — что с него взять? Правда, красавицы? — обратился он к девушкам. Те в ответ принужденно посмеялись.

Охвен подобрал ведра и, проходя мимо Рагнира, проговорил чуть слышно:

— Я — хозяин. Ты — раб.

Девушки удивленно посмотрели ему в спину. Молодой датчанин побледнел. Ну, а викинг, не расслышав ничего, затянул песню, словно прищемленный дверью кот завыл, обнял за плечи Рагнира и потащил того к столу.

Охвен через несколько шагов обернулся, поймал взгляд своего неприятеля и загадочно улыбнулся. Зачем он все это проделал — было непонятно. И в первую очередь ему самому.

Рагнир — младший в кругу веселящихся людей успокоился, как это бывает после принятия решения. От бражки он отказывался и, казалось, совсем забыл о происшествии: шумел и веселился вместе со всеми.

Но это было не так. Когда часть пирующих людей завалилась под столы, приняла неестественные позы и богатырски захрапела, Рагнир — старший твердой поступью ушел в дом, а слуги потихоньку начали убирать со столов, Рагнир — младший отловил за локоть хмельного Слая: