Маски Черного Арлекина - Олег Яковлев

В этот миг кто-то негромко всхлипнул позади некроманта. Сероглаз резко обернулся, готовясь обороняться, но увидел в нескольких шагах от себя лишь серую фигуру, точно сплетенную из озерного тумана. Это была высокая стройная женщина, стоявшая к нему спиной и не замечавшая ни Сероглаза, ни Каина. Она склонилась к кому-то незримому и совершала тонкой полупрозрачной ладонью плавные движения, точно гладила по лбу ребенка или больного... Призрак всего лишь, успокоился Магнус, но тут вдруг туманный образ повел себя очень странно: вскинулся, обернулся – лица у него не было, лишь мглистый провал, – и закричал на кого-то, глядя мимо Черного Арлекина:

– Нет!!! Этого не может быть!!! – ее голос походил на порыв ветра. – Он ведь еще полчаса назад был в сознании! Он не дышит! Он холодеет! И сердце... оно перестало биться!

– Я ничего не знаю, миледи, – попытался оправдаться сплетшийся тут же из тумана другой призрак – немолодой толстой женщины, судя по одеяниям – служанки. – Я отлучалась по зову камергера. Госпожа, я думала, он просто спит! Простите меня!

– Я же тебе велела не отходить от него ни на шаг! – Призрак леди кричал в гневе и отчаянии.

– Быть может, целебные травы...

– Нет! Никаких трав! Поздно уже! Вóрона мне!

– Простите, миледи, какого ворона?

– Того, что вернул его к жизни! Отлови мне всех воронов в округе! Только быстрее! Спеши! Иначе прикажу высечь!

Призраки, судя по всему, жили своей собственной жизнью, и больше их ничего не волновало, даже внимание некроманта. Они, должно быть, решили посмеяться над ним, ничего – он тоже умеет шутить.

– Шумновато здесь, не так ли? – скривился Магнус.

– О чем ты? – не понял Каин.

– Да призраки разные никак не угомонятся...

– Что? Здесь нет никаких призраков. В стране Смерти – лишь мертвые и подобные тебе, пора бы уже знать об этом, Черный Арлекин, но не думай, что при помощи подобных глупых выдумок тебе удастся ускользнуть от ответа. Говори!

– Я хочу стать Ступившим за край, – медленно и осторожно, точно не говоря, а проверяя на зыбкость почву под ногами, поведал Сероглаз. – А после, когда Деккера не станет, если когда-нибудь судьба сподобится сделать мне такой подарок, я сам встану во главе Умбрельштада.

– Не лги мне, – прошипел Белый Паук. – Но, быть может, ты не понял, мой милый? Я имел в виду, отчего ты хочешь убить всех из ордена?

Магнус отшатнулся и театрально всплеснул руками, выразив на лице скорбный ужас. Рот его округлился, и казалось, серые глаза, перечеркнутые алыми росчерками, вот-вот заплачут.

– О Боги! Мои несчастные братья... Неужели и им уготована дорога в эти края? Тем более они уже столько раз тут бывали...

– Прекрати кривляться, иначе отравлю ядом и замотаю в кокон. Тебе нравятся мои бедненькие друзья?

Магнус поднял взгляд к ветвям. Паутина, словно тугие облегающие одежды, облепляла подвешенные тела. Фигуры без кожи, головы без лиц. Нет, они ему не нравились.

– Я – единственный, кто может что-то сделать, – начал он, в первое мгновение даже не задумываясь, о чем говорит. – Никто не справится с тем, что я пытаюсь воплотить в действительность, им просто не хватит духу, не достанет безумной искры в душе, чтобы воткнуть нож в то, что любишь больше, чем жизнь. Они не то что не решатся – не смогут даже измыслить подобный план, все эти умненькие-разумненькие советники, маги и рыцари. Только я один знаю, как спасти людей от ужасов Умбрельштада.

– Считаешь себя умнее всех, Черный Арлекин? Не слишком ли... неоправданно?

– Не умнее. Всего лишь чуточку беспечнее. Меня ничто не держит, я свободен от опостылевших моральных норм, не чту никаких законов и правил и плевать хотел на то, как на меня посмотрят другие. Я презираю весь этот ненужный хлам, называемый жизненными принципами. Достижение поставленной цели – вот то единственное, что имеет смысл.

– Хм. Это уже интереснее, друг мой. Но неужели ты не понимаешь, что в этом мире все не делится на жертв и убийц? Тебе некого спасать, не от кого защищать. Позволь открыть тебе глаза, наивный слепец. Если хочешь чего-то достичь, не лги самому себе и не считай, что познал непреложную изначальную истину. Тебе нужно научиться принимать правду, какой она есть. Сказать, что вижу я? Отвратительную, гнилую еду, пришедшуюся по вкусу, и голодного ребенка, который поглощает ее с жадностью, не замечая того, что уже не может оторваться, раз за разом продолжая заталкивать в рот заплесневелые, черствые куски. Тебе нравится то, что ты делаешь, Черный Арлекин, уж я-то знаю: ты получаешь истинное удовольствие. Я знаю, насколько это будоражит сердце и горячит кровь – ощущение власти не над жизнями, а над душами. Осознание того, что нет никого могущественнее тебя, сводит с ума. И поверь мне, от меня не скроешь: ты затеял все это лишь потому, что это плохо, отвратительно, мерзко, но что важнее – потому, что так нельзя делать. Дух противоречия, бунт юности, взлелеянный с детства и давший всходы. Я видел подобное не раз, ничего в этом нет нового.

– Что ты пытаешься мне доказать, старик? – с вызовом бросил Магнус. – Хочешь лишний раз ткнуть меня носом в мою гниющую и разлагающуюся душу? Так просто посмотри вокруг – смею заверить, ты легко отыщешь здесь и гораздо более дикие вещи. В Печальной стране даже господин ученый ректор таласского университета будет выглядеть сущим недоразумением. – Белый Паук нес какой-то несусветный, бессмысленный бред, и Сероглаза просто подмывало ответить ему тем же.

– Чего же хочешь ты теперь? Иль мало дал тебе я, женщина? – пророкотал очередной призрак за спиной.

Магнус вздрогнул и обернулся. Туман выплеснул из себя большую, длиной в два фута, крылатую птичью фигуру. Призрак ворона нахохлился, сцепив лапки на чем-то, напоминающем спинку большой кровати. Он склонил голову набок и будто бы глянул на кого-то, судя по всему, лежащего под ним.

– Погляди же на него! – Призрак леди убивался от горя – должно быть, она потеряла кого-то близкого ее сердцу, но крошечной частичкой души до сих пор надеялась, что все еще можно вернуть. – Он умер, да?! Почему он умер?! Ты ведь дал ему Живой воды, ты ведь исцелил его.

– Не мертв он, женщина, – недовольно ответил ворон. – Довольно каркать, клюв закрой скорей – твой крик меня в уныние вгоняет.

– Он же приходил в себя... Почему же снова?!

– Заснул он, видя лишь кошмар. И сон тот стал ему тюрьмою. Что было и чего не будет, все видит он, но знает мало. Ничтожно мало. И не выбраться ему. Еще немного, смерть его поглотит пастью, своею глоткою бездонной... и сгинет тело, а душа истлеет. Ужасна участь, в том нет спору. Не в силах я развеять сон. Не в силах пробудить, хоть впал мне в душу этот человек. Хоть полюбил его, как брата, в тот самый миг, как увидал его. Поверь мне, женщина, дотоле не бывало, чтоб человек меня заботил... Печально мне...