Что там, за дверью? - Павел Амнуэль

Он стоял, прижавшись к стене и обхватив левой рукой металлический корпус рыцаря. Затылок ломило, ноги гудели, пальцы правой руки онемели, будто он держал ими брусок льда. И мысль… Очевидная еще секунду назад, она ускользала, расплывалась, таяла, он хотел удержать ее, чтобы хотя бы потом разобраться в случившемся, и кажется, что-то действительно запомнил.

А Кэтти… Ее больше не было. Она не ушла, как обычно, чтобы вернуться следующей ночью. Она умерла, как умирает душа от жестокого слова или неправедного поступка.

Она не придет никогда.

Кэтти.

Когда несколько часов спустя Коллинз явился на работу, открыл своим ключом дверь и, как обычно, поднялся на второй этаж, чтобы включить на щите демонстрационное оборудование, он обнаружил своего работодателя сидевшим у ног экспоната номер 34, занесенного в каталог под названием «металлические латы, наколенники и др., XVI век, эпоха короля Георга VI». Мейсон смотрел перед собой пустым взглядом, и Коллинз перепугался, решив, что хозяин спятил — он не очень верил ходившим с осени слухам о том, что Мейсон по ночам водится с призраками и ради них выстроил здесь подобие старого замка, но сейчас готов был согласиться: что-то было в этих слухах от истины, что-то случилось в доме нынешней ночью, и хозяин…

Мейсон поднял взгляд на экскурсовода, закрыл глаза на мгновение, будто что-то вспомнив, а что-то забыв, и сказал:

— Доброе утро, Джон. Помогите мне встать.

— С вами все в порядке? — участливо спросил Коллинз. — Дайте руку…

— Все в порядке, — твердо произнес Мейсон. — Сейчас — да.

Он поднялся и произнес фразу, которую Коллинз потом долго обдумывал, прежде чем, как ему казалось, понял ее истинный смысл:

— Она пришла не туда, понимаете? Не в свой материальный мир. Она ошиблась. А когда поняла…

Не глядя больше на Коллинза, Мейсон спустился вниз, и стало слышно, как он на кухне наливает воду в чайник, гремит посудой.

Коллинз пожал плечами и открыл дверцу электрического щита, чтобы приступить, наконец, к своим служебным обязанностям. Включив свет в коридоре, он увидел на полу лоскут темно-зеленой материи — почему-то такой ломкий и хрупкий, что, когда Коллинз нагнулся и взял лоскут в руки, материя посыпалась трухой, и через секунду на его ладони осталась только горстка темной пыли, которую он стряхнул и быстро вытер ладонь носовым платком.

— Я уезжаю! — крикнул снизу Мейсон. — Вы слышите меня, Джон? Управляйтесь с экскурсантами сами! Я еду в клинику святой Генриетты.

— Хотите навестить мисс Хатчингс? — отозвался Коллинз. — Мы с миссис Турнейл все сделаем, мистер Мейсон, не беспокойтесь!

Внизу хлопнула дверь.

— Я себя нормально чувствую, Джош, правда, — в который уже раз повторила Катарина. Она полулежала на высоко поднятых подушках и была сегодня такая красивая, что у Мейсона не то чтобы захватило дух, но что-то в его груди, видимо, все-таки сдвинулось с места, потому что возникло некое стеснение, мешавшее нормально вздохнуть.

— И рука не болит? — в который раз спрашивал Мейсон, не решаясь дотронуться от гипсовой повязки, скрывавшей правую руку девушки от ладони до локтя.

— Нет, — улыбнулась она. — Как хорошо, что ты пришел, Джош! Только что были папа с мамой, и, если бы ты приехал на полчаса раньше, я бы тебя с ними познакомила.

— Представляю, что они обо мне думают, — пробормотал Мейсон.

— О, только хорошее! — воскликнула Кэтти. — Если бы не ты, я бы разбила себе голову.

— Если бы не…

— Конечно, ты успел подхватить меня, когда я поскользнулась!

— Я…

— Я так и сказала тому полицейскому, что приходил вчера вечером, он все записал, а я подписалась левой рукой, потому что правая, видишь…

— Не болит?

— Ну, Джош, я тебе уже десять раз сказала, что нет!

— Кэтти, — сказал Мейсон, — Кэтти… я хотел сказать… давно… еще осенью… Я люблю тебя.

— Джош, — сказала Катарина. — Ты говорил мне это Два дня назад. Осенью мы с тобой еще не знали друг друга. Или ты… Ты смотрел на меня издали и не решался подойти? Да? Мне давно казалось, что кто-то на меня смотрит, это был ты?

Мейсон медленно кивнул.

— Я построил этот дом для тебя, — сказал он. — Этот замок. Я знал, что ты непременно приедешь Посмотреть, и тогда я смогу с тобой познакомиться.

— И ты специально… Господи, Джош, ты сумасшедший! Столько денег! Ты мог просто прийти в магазин или подождать меня после работы…

— Это банально, Кэтти…

— Ты знаешь, Джош, какие разговоры о тебе ходят во всей округе, а может, и во всем графстве?

— Да, — кивнул Мейсон. — Мне приходилось слышать. Люди порой так громко разговаривают.

— Но ведь это неправда? Просто люди злые, и, если кто-нибудь совершает поступок, который они не понимают…

— Который они не понимают, — медленно повторил Мейсон. — Что ты имеешь в виду?

— Ну… — смутилась Катарина. — Этот замок… дом… Никто не понял, почему ты вдруг потратил на строительство столько денег. И с женой развелся. Одни говорят, что ты на туристах зарабатываешь больше, чем на ремонте тракторов. Другие — что ты сошел с ума и построил дом, чтобы приваживать привидения. Говорят, видели, как ты по ночам ходишь по этажам, а днем отсыпаешься.

— А ты? Что думаешь ты? — спросил Мейсон, поняв вдруг, что для него ответ на этот вопрос сейчас важнее всех других ответов на свете. В чем смысл жизни? Что есть любовь? Существует ли верность? Эти и многие другие вопросы, которые в мыслях Мейсона даже не успели сформироваться, собрались вместе и слились в одном, и в больничной палате стало так жарко, что по спине Мейсона потекла струйка пота.

— Я… — сказала Катарина. Похоже, она знала, как ответить, но подыскивала точные слова — не боялась обидеть Мейсона, она не могла обидеть его ни одним своим словом, но хотела, чтобы разговор на эту щекотливую — тему стал последним в их жизни. Потом они будут говорить о многом, в том числе — о главном, но на эту тему не станут говорить никогда.

— Я… — повторила Катарина и, протянув левую руку поверх постели, сжала пальцы Мейсона. — Конечно, ты построил этот замок не для меня, потому что прошлым летом еще не знал меня совершенно, даже если… Нет, не для меня, Джош, а для своей мечты. У каждого есть в мыслях идеал женщины… или мужчины… И представление об этом идеале… Ты жил не так, как хотел, и не мог с этим смириться. И тогда… Одни уходят из семьи и уезжают за океан… Другие спиваются… Третьи все бросают и открывают новое дело… А ты построил замок. Наверно, интуиция подсказала тебе… Ты ведь не мог знать, что старинные замки — моя слабость. Мне они так нравятся… Я была в Рочестере и в Бамбурге, и в Лондон много раз ездила, чтобы побывать в Тауэре. Когда ты придешь ко мне домой, то увидишь: в моей комнате множество фотографий старинных замков — наших и французских, что на Луаре, и голландских, и даже несколько русских крепостей, хотя там, конечно, совершенно другой колорит…