Журнал «Вокруг Света» №11 за 1992 год - Вокруг Света

У подавляющего большинства историков личность Монтолона никогда не вызывала симпатий. Все они в один голос утверждали, что он последовал за Наполеоном на Святую Елену лишь потому, что вконец «прогорел» во Франции — наделал немало долгов и ославился тем, что был замешан в каких-то грязных махинациях. А путешествие на Святую Елену сулило ему покой и отдохновение от суетной жизни, равно как и возможность урвать солидный куш с императорского завещания, составлявшего ни больше ни меньше 3 миллиарда старых франков. Однако расчетливый Монтолон сделал ставку не только на Наполеона, но и на Бурбонов. Правительство Людовика XVIII все еще трепетало при одной лишь мысли о «жирном узнике» Святой Елены. Покуда «корсиканский людоед» жив, монархии всегда будет угрожать опасность. Монтолон предложил свои услуги Бурбонам и начал вести двойную игру: ему удалось заручиться доверием Наполеона и войти в число его окружения, пусть и не самого близкого, в то же время он снискал признание и у французского правительства.

Итак, круг замкнулся. Наполеон был отравлен. Имя убийцы — Монтолон.

Из многосложной версии шведского врача серьезного внимания заслуживают только два обстоятельства: ожирение тела Наполеона перед смертью, и тот факт, что труп императора, как выяснилось после эксгумации в 1840 году, практически не пострадал от разложения. Свидетели, вскрыв гроб, вместо тронутых тленом останков обнаружили тело человека, который, казалось, спал мирным сном. Потрясенные, они пали пред ним ниц. А ведь с тех пор, как император почил вечным сном, минуло девятнадцать лет. Как известно, трупы людей, отравленных мышьяком, сохраняются в целости очень долго.

Итак, имеем ли мы право, основываясь только на двух упомянутых обстоятельствах, строить целую теорию, подвергая сомнению истинные причины смерти императора и обвиняя в злодеянии человека, который добровольно разделил долгие годы его заключения?

Будучи уверенным в правильности своих выводов, доктор Форшуфвуд тем не менее решил подкрепить их бесспорными доказательствами. Он знал, что после смерти Наполеона кто-то из приближенных срезал несколько прядей волос с его головы и что теперь эти пряди хранятся в частных коллекциях у разных людей. И вот тут-то начинается история, наделавшая впоследствии немало шуму. 24 июля 1960 года известнейший историк наполеоновских времен майор Анри Лашук, с чьей помощью увидели свет «Мемуары» Маршана, составил следующую справку:

«Настоящим удостоверяю, что волосы императора Наполеона I, переданные мною господину доктору Стену Форшуфвуду, были взяты из пакета, некогда принадлежавшего Луи Маршану, камердинеру императора, который находился с ним на Святой Елене и «Мемуары» которого я опубликовал».

Эти волосы из коллекции Маршана были отправлены на исследование в Отдел судебно-медицинской экспертизы в Глазго, где доктор Гамильтон Смит подверг их анализу методом так называемой «активации». Он установил, что в каждом грамме волос из обследованной пряди содержится до 10,38 микрограмма мышьяка, и заключил, что «данный субъект регулярно получал относительно большие дозы мышьяка». Заключение Смита еще не доказывало, что Наполеон был отравлен, но на его основании доктор Форшуфвуд позволил себе сделать следующую обнадеживающую запись: «Полученные результаты ни в коей мере не противоречат гипотезе о том, что Наполеон умер от отравления сильными дозами мышьяка».

Но на этом дело не закончилось! Книга доктора Форшуфвуда случайно попалась на глаза швейцарскому текстильному промышленнику Клиффорду Фрэю; у него также хранилась заветная прядь императорских волос, которую другой камердинер Наполеона, швейцарец Новерраз, срезал на следующий день после его смерти.

Фрэй разыскал доктора Гамильтона, и молодой тридцатилетний эксперт попросил Фрэя прислать ему хотя бы несколько волос из хранившейся у него пряди. Но Фрэй сам отправился в Глазго и выразил желание лично присутствовать при эксперименте с этой драгоценной прядью.

На сей раз был применен самый современный в мире метод. Эксперимент финансировал Медицинский научно-исследовательский центр. Доктор Смит положил волосы, по десять волосинок длиной 1 сантиметр каждая, в капилляры с двуокисью кремния. После чего капилляры поместили в Харлоуский специальный ядерный реактор, где частицы мышьяка стали радиоактивными. Под воздействием высокой температуры волосы частично обгорели, став короче примерно на 10 процентов. Но этот опыт позволил доктору Смиту установить количественное содержание мышьяка в каждом миллиметре подвергнутых анализу волос. Результат опыта полностью подтвердил выводы доктора Форшуфвуда: человек, которому принадлежали эти волосы, получал сильные дозы мышьяка.

Более того, вслед за тем такому же анализу подверглись и волосы Наполеона из коллекции Бэтси Балькомб, которые были срезаны с головы императора в 1816, 1817 и 1818 годах. И в каждом из них было установлено содержание мышьяка.

Так что же теперь?

А теперь нас ждет самое неожиданное открытие: несмотря на убедительные результаты опытов в Харлоу, версия доктора Форшуфвуда тем не менее может быть опровергнута, если допустить, что мышьяк попал на волосы Наполеона извне. В этой связи доктор Поль Гарньер выдвинул довольно интересное предположение: мышьяк издревле использовался как эффективное средство, предотвращающее скорую порчу разных предметов. Быть может, владельцы драгоценных коллекций, зная о таком полезном свойстве мышьяка, просто взяли и посыпали им для верности волосы с головы императора?

Кто знает?

Если только... Если только врачи, пользовавшие Наполеона в разное время, не прописывали ему мышьяк как лекарство. Ведь в слабых дозах он представляет собой действенное стимулирующее средство. Выше я уже приводил пример с ловкими перекупщиками лошадей, которые омолаживали свой «товар» с помощью мышьяка. К тому же в своей статье, вышедшей в журнале «Нэйчур» уже после того, как были опубликованы результаты его опытов, доктор Гамильтон Смит так прямо об этом и пишет: «В конце концов, вполне вероятно, что мышьяк был прописан Наполеону в качестве лечебного снадобья, а не умышленно — с целью его отравить».

Что ж, быть может, это и есть самое разумное заключение?

Ален Деко  Перевел с французского И.Алчеев

Ален Деко

Анри Шарьер. Папийон. Часть XIII

Тетрадь девятая: Сен-Жозеф

Смерть Карбоньери

М оего друга Матье Карбоньери ударили ножом прямо в сердце. Это убийство повлекло за собой серию других. Он совершенно голый принимал в умывалке душ, и, как раз когда лицо его было сплошь залеплено мылом, его закололи. Обычно, когда принимаешь душ, берешь с собой перо, открываешь его и суешь под свое барахло, чтобы успеть выхватить, если возникает какая-нибудь опасность. Он пренебрег этой маленькой предосторожностью, и это стоило ему жизни. Убийцей моего друга был армянин-сутенер, осужденный на пожизненное заключение.

С разрешения коменданта я вместе с одним заключенным понес тело к причалу. Труп оказался страшно тяжелым, даже спускаясь с холма, мы раза три устраивали себе передышку. К ногам покойника привязали большой камень. Проволокой, а не веревкой — так акулам будет труднее ее перегрызть, — и тело спокойно уйдет себе на глубину целым и невредимым.

Как только мы дошли до причала, зазвонил колокол. Мы влезли в лодку. Краешек солнца едва коснулся горизонта. Шесть часов вечера, а Матье уже уснул крепким, беспробудным, вечным сном. Для него в этом мире все было кончено. — Давай двигай! — сказал надзиратель, сидевший у румпеля. Минут за десять течение вынесло нас в пролив между двумя островами — Руаяль и Сен-Жозеф. И тут у меня буквально дыхание перехватило. Десятки акульих плавников резали водную гладь, описывая быстрые круги на расстоянии не более четырехсот метров от нашей лодки. Вот они — пожиратели заключенных, явились на свидание вовремя.

Бог даст, они не успеют сцапать моего друга. В знак прощания мы подняли весла. Ящик накренился. И спеленутое мешковиной тело Матье выскользнуло из него вслед за тяжелым камнем и через секунду оказалось в воде.

И... о ужас! Не успело оно скрыться из вида, а я был уверен, что оно уже пошло ко дну, как вдруг его вытолкнули на поверхность акулы — бог знает, сколько их там было — семь, десять, двадцать, — трудно сказать. Мы и развернуться не успели, как мешки были сорваны с трупа, а затем произошло нечто уже совершенно невообразимое и чудовищное. Секунды две-три тело Матье стояло в воде вертикально. Правой руки уже не было. Возвышающийся до пояса над поверхностью труп двинулся прямо к лодке, а затем исчез навеки в бешеном пенном водовороте. Акулы проносились под лодкой и били о днище с такой силой, что один из сидевших с нами заключенных потерял равновесие и едва не свалился в воду.