Наполеон I - Эмилия Пименова

Возбуждение, охватившее народ при возвращении Наполеона, стало падать. В палату депутатов были избраны в большинстве либералы и республиканцы. Из провинций Наполеону доносили, что всеми снова овладевает уныние. Все боялись новой войны, а между тем она была неизбежна. Известие о возвращении Наполеона разразилось, как гром, на Венском конгрессе, где съехавшиеся на конгресс монархи и дипломаты развлекались и ссорились из-за дележа Наполеоновского наследия. Дело могло дойти до полного разрыва и даже до войны. Но появление Наполеона, произведшее впечатление разорвавшейся бомбы, примирило всех, и вновь образовалась коалиция, чтобы в последний раз низвергнуть Наполеона и окончательно лишить его возможности творить зло!

Наполеон тщетно пытался уверить державы в своем миролюбии и обращался к ним с мирными предложениями. Ему никто не верил и не принимал его предложений. Даже письма его оставались нераспечатанными. А его жена объявила, что она не желает возвращаться в Париж и заменила французскую гувернантку у своего сына, «римского короля», австриячкой!

И вот начался последний акт трагедии. Но Наполеон уже не был прежним баловнем счастья, и его твердая вера в свою судьбу пошатнулась. Это замечали и все его полководцы. 18-го июня произошла знаменитая битва при Ватерлоо, закончившая политическую карьеру Наполеона. Французская армия, под начальством самого императора, была разбита англо-прусским войском под начальством Блюхера и Веллингтона. Это была страшно кровавая битва, стоившая союзникам еще больше жертв, нежели французам. Наполеон поскакал в Париж, а за ним осталось поле, усеянное 30.000 убитых, своих и врагов, которые поплатились сильнее, хотя и одержали победу. Блюхер погнался за уцелевшими остатками французского войска, а за ним и вся вооруженная Европа направилась к границам Франции. В Париже произошло смятение. Но Наполеон еще не считал все потерянным, так как враги подвигались врассыпную и действовали вяло и недружно. На границе крупные французские отряды победоносно отражали натиск русских и австрийцев. Рабочие предместий и беглецы из-под Ватерлоо кричали об измене и требовали диктатуры. Буржуазия же боялась новых войн. 22-го июня палата представителей потребовала от Наполеона, чтобы он отрекся от престола в пользу своего сына. Наполеон растерялся и подписал отречение. Тотчас же была назначена директория или временное правительство, под председательством Фуше. Наполеон же удалился в Мальмезон.

Так кончилась империя Ста дней. Союзники опять подступили к стенам Парижа и громили его форты, а дивизия ветеранов, проходившая мимо Мальмезона, кричала: «Да здравствует император! Долой Бурбонов! Долой изменников!» Наполеон послал сказать директории: «Сделайте меня простым генералом. Мне хочется только раздавить врага, принудить его к благоприятному миру. Затем я удалюсь». Но ему не поверили. Он был слишком опасен, и Фуше отвечал, что не ручается даже за его личную безопасность, настаивая на том, чтобы он поскорее покинул почву Франции. И, действительно, оставаться было не безопасно, так как союзники уже вступили в Париж, летучие отряды Блюхера повсюду разыскивали Наполеона, чтобы расстрелять его, а шпионы Бурбонов искали его, чтобы повесить. Наполеон бежал в Ромдорф. А там на рейде уже показались английские корабли. Но вместе с властью, как-будто и энергия покинула его. Он не знал, на что решиться. Сначала он хотел бежать в Америку. Капитан одного судна, на котором он собирался совершить это путешествие, сказал, что он почтет за великую честь и счастье везти его. Но ускользнуть от англичан было невозможно, и Наполеон решил сам отдаться в руки врага, с которым так долго боролся. Он обратился к капитану крейсера и написал следующее письмо принцу-регенту: «Подобно Фемистоклу, прихожу к очагу британского народа и отдаю себя под защиту его законов». Капитан английского крейсера «Беллерофон» принял его с подобающими почестями, и 26-го июня Наполеон увидел английские берега. Но ему так и не удалось вступить на почву Англии. Слишком много накопилось против него злобы в Европе. Несмотря на то, что он сам сдался, союзники все-таки решили считать его военнопленным и, следовательно, расстрелять. Но британское правительство не решилось на это. Наконец, 30-го июля Наполеону был передан ответ держав, гласивший, что «для того, чтобы отнять у Генерала Бонапарта (теперь он уже был лишен императорского титула) возможность в будущем нарушать мир Европы, его местопребыванием избирается остров святой Елены». Наполеон протестовал и назвал этот акт насилием и нарушением международного права, так как он сдался сам, добровольно и без всякого принуждения, потому что мог еще продолжать войну, имея Луарскую армию в своем распоряжении. Он говорил, что сдался, чтобы положить конец страданиям человечества, что бесславный поступок с ним победителей покрывает их бесчестием. Потомство их осудит! На прощание он воскликнул: «Позор моей смерти завещаю царствующему дому Англии!»

После двухмесячного плавания он, наконец, увидал свое место ссылки — маленький вулканический остров, в 100 верст в окружности. Сначала его временно поместили в доме одного английского купца, недалеко от скалистого морского берега, напоминавшего ему своими ущельями и своею растительностью его далекую родину — Корсику. Но через две недели его перевели в предназначенное для него жилище, бывшее прежде фермой. Это было длинное, низкое я сырое здание, стоявшее на вершине голой скалы, обвеваемой ветром. Там он поместился со своей небольшой свитой. Кругом стояли часовые, и он мог свободно двигаться только внутри линии постов. Если же он хотел выйти за эту линию, то его должен был сопровождать английский офицер. Губернатора острова, Гудсон Лоу, часто обвиняли в том, что он мелочной придирчивостью отравлял жизнь своему пленнику. Но, по-видимому, эти обвинения не вполне основательны, хотя, конечно, возможно, что Гудсон Лоу, как педантичный исполнитель долга, мог быть тягостен Наполеону, который с трудом переносил свой плен. Впрочем, все записки о его пребывании на острове св. Елены признают, что Наполеон держал себя с достоинством. В конце концов, он примирился со своей участью и начал писать свои записки и военные заметки. Он принялся также и за свою автобиографию. Днем он писал или работал в своем садике, за обедом же все собирались вместе, причем соблюдался этикет даже в костюмах. По вечерам он беседовал со своими приятелями и предавался воспоминаниям о прошлом. Он много читал и в особенности интересовался английскими газетами. Однако, он не переставал надеяться на освобождение, только уже не думал о побеге, а ждал поворота в европейской политике. Он не считал возможным, чтобы Бурбоны могли укрепиться во Франции, и в этом отношении он оказался пророком.