Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

— Верно, Себастьянушка… верно… я сам вскрывал Краковельский храм… две сотни человек с собою забрали во славу Хельма. Опоили дурманом, а после подожгли… страшное дело.

— Их собственный выбор. Не вам судить.

— Так мы разве судим, панна Эржбета? Нет, не судим. Мы излагаем факты. Но самое интересное, что незадолго до того самого рокового эдикта во дворце Миндовга объявляется прехорошенькая панночка. А он, истинная правда, к женщинам был весьма неравнодушный. Полагаю, и средь советников короля нашлись те, кто почел за лучшее шепнуть словечко Хельмовым жрецам. Изменить что-либо они не успевали, но вот отомстить… а заодно и сберечь истинно важную реликвию…

…он про черный алтарь говорит.

И показывает. И вовсе не боится этого камня, пропитанного исконным злом, которое даже Евдокия чует… и наверное, за эту лихость в Себастьяна можно влюбиться…

…было бы можно.

Но есть Лишек.

И он уже не держит Евдокию, но сам за нее держится.

— Луна?

— Луна, — отвечает он. — В полную силу вошла… и уже недолго осталось… но ему нужно время… столько, сколько она позволит…

— Свести короля с ума не так-то просто. Древняя кровь защищает и от безумия, и от волшбы, но вы, панна Эржбета, постарались… день за днем, слово за словом… вы разъедали его душу… вы сами стали его проклятьем, но он до последнего не понял, что происходит. Поначалу ему представлялось все игрой, новой, волнующей… немного жестокой… или уже не немного? Грань размывается… а все вокруг твердят, что он — король, а значит, всемогущ и всевластен… вы ведь сами подобрали ближайшее окружение, такое, чтобы не только не мешало вам, но напротив… игроки, опиоманы, любители молоденьких девочек…

— Ну почему только девочек? — ответила колдовка.

И Евдокия могла поклясться, что она улыбается.

— Девочки, мальчики, — так ли важно? — Себастьян теперь говорил очень тихо.

А Лихослав позволил, наконец, обернуться.

Колдовка?

Обыкновенная женщина… нет, необыкновенная.

Редкостной красоты… и Евдокия любуется ею, разглядывает, и все одно любуется, не испытывая ни ревности, ни зависти, поскольку бесполезно завидовать чужому совершенству. И гибель Иоланты уже не видится таким уж грехом… да и по правде, что такое Иоланта? Просто девушка, которых в королевстве превеликое множество… и те, что собрались в доме, тоже не важны, пусть бы умерли, ежели этой красавице надобна их смерть.

— Не поддавайся, — шепчет Лихо, поглаживая шею Евдокии. И прикосновение его помогает избавиться от морока.

Красива? Определенно. Невысокая, весьма изящная особа. Бледнокожа, и бледность эта — высочайшего качества, кожа глядится фарфоровой, ежели бы фарфор мог оживать.

Волосы черные.

И глаза.

А губы красные, яркие, словно кровью перемазанные. Женщина не смотрит на Евдокию, оно и к лучшему, поскольку сама Евдокия не уверена, что сумеет выдержать ее взгляд.

Себастьян рядом с колдовкою нелеп.

Он стоит, опираясь на черный алтарь, сложив руки на голой груди, которая все еще покрыта чешуей, точно рубахой. Платье разодрал… и странное дело, ныне в лохмотьях, бледно-розовых, с искоркой серебряного шитья, ненаследный князь не выглядит смешным.

Скорее уж печальным.

И Лихо, уловив настроение Евдокии, глухо зарычал.

— Бестолковый, — Евдокия погладила руки, которые стиснули ее, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Он бестолковый. И ты тоже… я тебя люблю… и никто иной мне не надобен.

Успокоился.

Немного.

А Себастьян, щелкнув по алтарю хвостом — и на сей жест демон ответил оскалом, который, впрочем, остался незамеченным — продолжил:

— И лишенный души, Миндовг оказался полностью в вашей власти. Вы делали все, чтобы его запомнили проклятым королем. А заодно уж устроили укрытие для алтаря. Пожалуй, вы могли и эдикт отменить, он послушался бы вас, однако вы прекрасно понимали, что слишком многие этой отменой будут мягко говоря возмущены. Этак и до восстания недолго… тем паче, что недовольные Миндовгом сплотились вокруг его сына… кстати, как ему удалось избежать вашего внимания?

— Не удалось, — за колдовку ответил Аврелий Яковлевич. — Видишь ли, Себастьянушка, сердце Яровита было занято, а она решила от конкурентки избавиться. Только не рассчитала, что девушку эту Яровит и вправду любил. Он был неглупым юношей, доказать-то ничего не мог, но быстро понял, кто стоит за ее смертью. Конечно, после она попыталась от Яровита вовсе избавиться, да только тут уж мой наставник помог… надо было сразу записи его поднять.

— И где теперь твой наставник? — поинтересовалась колдовка, повернувшись к Аврелию Яковлевичу. — Полагаю, уже черви сожрали? И с тобою так будет…

— Когда-нибудь со всеми так будет.

Ведьмак не выглядел ни смущенным, ни испуганным, вообще было не похоже, чтобы он, лучше иных представляющий, на что способны колдовки, переживал.

— Думаю, дело было не только в вашем наставнике. Поддерживать безумие короля, влиять на его свиту, а заодно уж и новый храм создавать, или не храм, а укрытие? Тут и самая одаренная колдовка утомится… укрытие же творили на славу. Хельмов алтарь, можно сказать, в самом сердце короля, дерзнувшего тягаться с божеством… почему вы не переправили его в Хольм?

— Кому? — фыркнула колдовка. — Той марионетке, которую привели к власти? Или своре безродных псов, что не могла меж собой договориться? Увы, тот Хольм казался нам обреченным… он выжил едино чудом или милостью Хельма.

— Поверьте, — Себастьян провел по черному камню ладонью. — Хельму глубоко наплевать, что на Хольм, что на нас с вами… и милости его… это такой, уж простите, эвфемизм…

Молчание.

Тишина, гулкая, звонкая, в которой того и гляди сердце остановится. И Евдокия жмется к Лихославу, уже позабыв и про стыд, и про обычаи, движимая лишь страхом одним. Ежели отстранится, выпустит руку его, то произойдет нечто непоправимое.

Она лишена дара, что целительского, что пророческого, но ныне, в заклятом доме, вдруг не прозрела, нет, но четко и ясно осознала: так и будет.

Кто-то свыше уже все решил за Евдокию. И ей останется смириться, да и людям ли тягаться с богами? Но нет, не желает Евдокия, купеческая дочь, смиряться.

Потому и держит, или держится, дышит за двоих.

Смотрит на черный камень…

— Теперь что изменилось? — Себастьян от алтаря отступил. — Тесно стало но Серых землях? Аль голодно? Вам-то жертвы приносят, да только надолго ли их хватает? Вы, панна Эржбета, тоже смертны… сколько вам годков-то? Небось, за пятьсот…