Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

— Добавлю серебряный. — Кай развязал кошель. — Час или полтора у нас еще есть. За него ты дашь нам крепкой бумаги и писало. Пять листов. Мне нужно, чтобы так же, как на этих пергаментах, построчно было переписано все. Но теканскими буквицами, и тут же чтобы повторено все было по-текански!

— Да это труда на неделю! — возмутился старик.

— Полтора часа! — потребовал Кай и выкатил на стол еще монету. — Больше не дам.

Через полтора часа Кай и Каттими удалялись от лавки, хозяин которой вновь гремел засовом и замками и поносил нежданных покупателей, которые разбрасываются серебром, но не понимают, что рука у старика уже дрожит и глаза почти ничего не видят.

— Не лгал? — спросил Кай. — Не вычерчивал какую-то бессмыслицу?

— Нет, — мотнула головой Каттими. — Я уж присмотрелась. Одинаковую вязь одинаковыми словами переводил. Да и язык знает. К чему бы он стал хитрить? И все-таки я хоть и говорю по-лапаньски немного, но из пяти слов знала два. Хотя посиди над этими листками с день, прочитала бы все. Зачем только, понять не могу? От серебра избавляешься?

— Посидишь еще, — уверил ее Кай. — И серебро мне пояс не рвет. Ты все еще ничего не поняла?

— Нет! — вытаращила она глаза, даже остановилась.

— Я все помню, — сказал ей Кай. — Если что и забываю, то сяду, закрою глаза, и, будь уверена, вспомню в подробностях. Ты разве забыла мелкие письмена на браслете, что нацепил на тебя Такшан?

— Они! — пораженно прошептала Каттими.

— Они, — кивнул Кай. — Если обойдется с нынешним концом Хилана, сяду и вспомню. Вычерчу тебе письмена, а ты переведешь, что написано было на том браслете. Эх, жаль, в Кету нельзя уже попасть!

— Надпись на сводах! — в испуге прижала ладони к губам Каттими.

— Вот именно! — скрипнул зубами Кай. — Может быть, и здесь что-то на сводах! Нельзя оставлять за спиной темное, обернешься и споткнешься.

— Как обернуться? — схватила охотника за руку Каттими. — Где мы и где тот браслет? Сводов в Хилане несчитано! А четыре часа уже скоро. Только не обойдется с Хиланом. Ты разве сам не чувствуешь?

Он чувствовал. Теперь, когда жажда не сушила глотку, когда ломота не взламывала виски, он чувствовал беду, которая была в тысячи раз больше той беды, что он видел за всю жизнь, и она черной невидимой тучей поднималась над стенами Хилана.

— Поспешим, — предложил Каттими Кай. — Думаю, придется обойтись и без обеда, и без отдыха. Сейчас в смотрительную, потом к этому Аршу, а там к Водяной башне. Наймем лодку и уйдем на другой берег.

— Лодку — и на другой берег! — радостно кивнула Каттими и тут же сморщила нос. — А может, не пойдем к Аршу?

— Пойдем, — отрезал Кай. — Надо. Чувствую, надо.

— А если бы мы были в Кете? — спросила Каттими. — Если бы нас позвали в замок, мы пошли бы, а он бы рухнул?

— Знаешь, что я тебе скажу, — усмехнулся Кай, — если бы мы остались в Кете и пошли бы в замок, думаю, что он бы не рухнул.

— Тебя так сберегают? — поразилась Каттими. — Я бы согласилась, если бы Пагуба с такой же силой накатывала на меня одну, как она пытается сберечь тебя.

Дробилку замело снегом, и стальные крючья торчали из сугроба, разевая челюсти, как неоперившиеся птенцы в гнезде, вымаливали порцию плоти. Кай долго стучал в ворота смотрительной и уже подумывал, а не поднять ли решетку водостока и не проникнуть внутрь известной ему воровской дорогой, когда в воротах приоткрылось оконце и на вопрос: «Чего надо» — пришлось ответить: «К подмастерью». Сами воротины, которые открывались внутрь, сдвинулись не скоро. Когда наконец одна из них подалась, Кай увидел с десяток молодых парней, почти подростков, с лопатами, которые пытались отрыть ворота от снега, словно решившего наполнить двор смотрительской вровень со стенами.

— Так легче, — объяснил Каю испуганный белобрысый послушник. — Подмастерью так легче. Легче держаться. Снег его прячет.

— Держаться? — не понял Кай.

— Туда, — показал послушник просеку в сугробе, ведущую в дальний конец двора. Нужно спуститься в подвал. Подмастерье там. И вот ключи. Потом надо будет пройти водостоком до решетки. Там будет ждать лодка. Подмастерье сказал, что ты знаешь дорогу. Мы ее расчистили. Все замки проверили, смазали. Дверь прикроем. Подмастерье сказал, когда ты придешь, нам уходить.

— Кого вы ждали? — спросил Кай. — Куда вы собрались уходить?

— Мы ждали тебя, — ответил послушник. — Ты — Кир Харти или Кай. У тебя зеленые глаза. Такие глаза только у тебя, у подмастерья и мастера. Мастер ушел вчера. Мы не можем ошибиться. Но мы уходим. Мы должны сохранить то, что мастер передал подмастерью, а подмастерье нам. Мы должны выжить. Или хотя бы кто-то из нас.

Они побросали лопаты и исчезли один за другим за воротами.

— А где смотритель? — удивленно спросила Каттими.

— Скоро мы это узнаем, — твердо сказал Кай.

Он помнил и этот двор, где сражался с удивительной женщиной из клана Смерти — одним из лучших мастеров меча, с которыми сталкивала его судьба. Он помнил и клетку, что стояла в глубине двора, в которой изнемогала другая женщина — истерзанная вольная из Дикого леса, которую ему все-таки удалось спасти и вместе с еще тремя близкими Каю людьми спрятать. Был ли он теперь уверен в их безопасности? Нет. Может ли он быть хоть в чем-то уверен? Наверное, да. Вот в этой девчонке, что явно рассчитывает вскоре вместе с ним отправиться к спасительной лодке. Как же легко дышится, когда жажда отступает, почти растворяется, превращается в едва различимый шорох в гортани и скрип в груди.

Кай поправил на спине чехол с ружьем, вытащил из ножен меч, взял в руку нож. Каттими за его спиной заскрипела рогами лука. Секунды под ногами хрустел снег. Затем Кай толкнул дверь. Над уходящими вниз ступенями коптила лампа. Где-то в отдалении слышалось тяжелое дыхание, которое усиливалось с каждым шагом. Кай взглянул в темноту лестницы, уходящей к подземным тоннелям и дождевым стокам Хилана, и толкнул еще одну дверь, которой, как он помнил, раньше здесь не было.

В довольно большом, судя по кладке не так уж давно устроенном зале со сводчатым потолком, заполненном какими-то станками, устройствами, верстаками и прочим ремесленным инструментом, к которому Кай всегда относился с благоговением, горели несколько ламп, и в их свете взгляд сразу нашел обвисшее тело человека, прикованного к дальней стене. Ноги его стояли на полу, но и их, и запястья, и грудь охватывали точно такие же обручи, что торчали из снега на вновь выстроенной дробилке. Только кости несчастного не были раздроблены. На нем не было ни одной раны, разве только кожа под железом саднила, словно он пытался вырваться из западни, да еще запах нечистот и рвоты мешался с запахом горящего масла.

Кай остановился в пяти шагах, цыкнул на сморщившую нос Каттими, позвал негромко:

— Подмастерье!

Человек вздрогнул, зашевелился, поднял голову, и Кай увидел обычного, довольно пожилого хиланца с серым лицом и серым взглядом, в котором сквозила усталость. Затем вдруг эта серость с лица незнакомца сползла, глаза прояснились, обдали густой зеленью, и покусанные губы прошептали:

— Здравствуй, Кир Харти. Здравствуй, брат. Я — Хармахи. Подмастерье и сын мастера Сакува. Мне нужно поговорить с тобой, но, если буду терять сознание, только обливай меня водой, но — что бы я ни делал и что бы я ни говорил — не снимай с меня оковы. Ты понял?

— Не сниму, — пообещал Кай.

— Хорошо, — ответил Хармахи и снова обвис в железных путах.

Он пришел в себя через полчаса. Но не от воды, которую Кай разогрел на стоявшей тут же печке. И не от мази, которой Каттими смазала раны Хармахи. И не от глотка кетской настойки, которую Кай влил ему в рот. Он пришел в себя от надетого на его палец одного из перстней Сакува. Открыл зеленые глаза. Повернул голову, с трудом согнул опухшие пальцы, увидел быстро мутнеющий камень на мизинце.