Таймыр. Трилогия - Вадим Денисов

— А вот эти молодцы! — Степан указал рукой сквозь стену. — Пьют мало. Совсем другое дело. Полинария с мужем хорошо прижились. Старшего сынка уже отправили в Новосибирск, на врача общей практики учиться… да. Глядишь, и вернется с дипломом, как раз к тому времени Лонтокой и расцветет, будет парень при деле. Хотя немного жаль, уж больно ловко стреляет хлопчик. Ну да почти все они неплохо бьют из «винта» — я так думаю, может потому, что генетически у них высокие дальномерные свойства глаза, а? И контрастность картинки повышенная. Как это будет по-научному, не знаешь?

Донцов отрицательно качнул головой, мол, по-научному не знает. Но версия интересная.

Увидев на стене знакомый яркий вымпел разрекламированной перед грядущими выборами молодежной организации, он сочувственно покачал головой:

— Что, краеведы в бейсболках наезжают?

— Да вот буквально только что уехали бойскауты-историки, дрезину специальную за ними прислали, — начстанции сокрушенно взмахнул вилкой. — Ох и устал же я их вопросов! Нахальный молодняк. Бумажками трясут, мол, содействие им во всем подавай. Ты такой фамилии не знаешь — Косячкин? Куратор детячий из Северной партии… Поймать бы его да набить морду.

— Вроде слышал, — пожал плечами Андрей, решив сходу не выяснять про «морду», сам расскажет. — А эти что тут искали?

— «Урванцевскую Тропу» оборудовали. Поначалу детки тут просто великими маршрутами ходили под барабан, а сейчас, вроде бы, даже какие-то памятники надумали ставить. Я им предложил даже следы в бетоне смоделировать, типа, как в Голливуде. И табличку на столбе с надписью «Пятки великих людей». Не поняли меня вожаки детские, совсем юмор потеряли в своих изысканиях.

Услышав последнюю фразу, Донцов понятливо ухмыльнулся, знакомые веяния. В последние годы общественный интерес к местной, так называемой, локальной истории принял какой-то гротескный характер. Андрей давно заметил, история российского Севера и ранее была похожа на историю начал освоения североамериканского континента, но именно сейчас наступила следующая стадия — безмерная детализация и вылизывание мелочей. То, что всегда высмеивал в американцах весь мир, утверждая, что не имея своей глубокой истории, современные американцы лепят историю искусственную, порой реконструированную правдиво, а порой просто надуманную. Процессы действительно похожи.

Ранее официозная история Таймыра начиналась лишь с пришествия большевиков да комсомольцев, редкие первооткрыватели побережий XVII–XIV веков в расчет не брались, внимание читателя статей чаще акцентировалось на неудачных, трагических моментах царских и колчаковских экспедиций. Нет, героизм Толля и Русанова, братьев Лаптевых и Бегичева, конечно, прилежно признавался, но… Не смогли бы, согласно текущей идеологической установке, замшелые золототопогонники толком ничего исследовать без направляющей коммунистической силы. Не могли и все тут! И купец Сотников не смог бы, не приди вовремя на богатейшие земли мудрые большевики-геологи. Да тут же все плохо было! Златокипящая Мангазея сгорела, царь запрещал судам ходить по северным морям, позже хищные иностранные концессионеры бодро грабили и спаивали местный угнетённый местный люд, живший во тьме и шаманстве. В общем, сплошная беспомощность и беспросветность. Местные племена, живущие на Таймыре исконно, в расчет, как хозяйствующие субъекты, не брались, ровно как и североамериканские индейцы. Как может человек хозяйствовать, если он не в силах написать на бумаге аббревиатуру ВКПб?

В годы перестроек исследователи одумались, факт наличия р а з н о г о прошлого признали, но врать сами себе не перестали. Заклеймили, вроде бы, ГУЛАГ, но некоторые гулаговские начальники оказались хорошими. Неплохими, в общем. Все происходило точно по такой же схеме, по которой когда-то тов. Сталин был плох, но тов. Ленин оставался светочем. Согласно которой коммунизм был идейно светел и пригож, а вот КПСС (вот беда!) оказался сущим монстром. Вот и в норильской истории имелись как табуизированные фамилии лагерных «дракул», так и великий Завенягин — как бы приятное исключение, отец-надежа. На такое восприятие повлияли, в основном, лестные воспоминания высоко поставленных Завенягиным сидельцев-начальников каковых этот командир норильской стройки, учтя уже имеющийся у него магнитогорский опыт, мудро п о д в ы т а щ и л, комплектуя командные кадры из-за колючей проволоки и посадил в более или менее цивильные кабинеты-кладовки. А кому же еще было так грамотно писать мемуары, подыхающим на каменоломнях работягам из числа взятых «за колоски», что ли… Это как «хороший» и «плохой» следователь. Игра на психологии во имя великой коммунистической цели. Много позже эту же практику применяли американцы в тюрьме Гуантанамо, когда, нарисовав на раскаленном бетоне стрелки «кибла» (направление на Мекку), громогласно заявляли на весь мир о благости условий для сидельцев.

Новые поколения норильских бизнес-людей шармом Авраамия Павловича Завенягина были уже не захвачены, и к вопросу подошли по-современному прагматично. Сначала, что бы лишний раз не злить рабочий класс, памятник великому заму Берии перенесли с одноименной площади в помещение, а потом и вовсе убрали под предлогом очередной реконструкции.

Переболев (увы, лишь на какое-то время) политическими спорами вокруг роли ГУЛАГ-а, историки к своему изумлению обнаружили, что местность имеет и собственную историю. Весьма древнюю, кстати. Так же и граждане США, переходя к постиндустриальному обществу, вовремя вспомнили об истории индейцев, а потом кинулись искать и других первопроходцев, через что прекратили плеваться на подвиги Эрика Рыжего и гнобить интереснейшие теории Хейердала.

В это смутное время Норильске и Дудинке развелось много этнографов и «знатоков местной истории», а некоторые даже использовали этот зыбкий титул в своих предвыборных материалах, как маркер собственной социальной активности. Косяком пошла по витринам и прилавкам печатная продукция на местную тему, в которой авторы не могли договориться между собой даже об этимологии местных названий, отчаянно споря за каждую речку. Краеведы, обрадовавшись новой дискутивной поляне, начали рассматривать заново всю историю Таймыра, тщательно докапываясь до фамилий русских поселенцев на реке Пясине и в Дудинке. Заинтересовались не только нганасанами и энцами, но и жизнью затундренских (затундряных) крестьян. Исследователи осознали, что заполярная территория русским людям давалась непросто, а мирное освоение порой сопровождалось кровью и страданиями; были и столкновения, и даже какие-никакие битвы. И это тоже походило на уникальный американский опыт. Пожалуй, только в Штатах легко можно найти самые настоящие научные исследования по каждой бою, каждой незначительной стычке между группой ковбоев и набеговым отрядом крошечного племени из сообщества сиу. История ожила.

В моду вошла историческая реконструкция. В большие и маленьких клубах и объединениях с преимущественно старославянскими названиями люди учились ловить рыбу острогой, плести веревки из кожи, делать нарты и ставить ловушки и пасти, стрелять из казачьих пистолей и таскать по волокам тяжелые лодки-кочи. Тропа Урванцева — очередной пафосный проект местных краеведов, заранее раздутый в городских СМИ. Мало кто знает, что Николай Урванцев впервые шел к Норильску вовсе не по прямой линии от Дудинки, что казалось очевидным и рациональным решением, а начинал первый норильский маршрут от села Потапово, выходя к месту постройки будущего города с юго-запада. Так ему советовали местные авторитеты, такие, как Сотников и Пуссе — так можно пройти не по утомительным болотистым лайдам, петляя среди бесчисленных озер, а по каменистым предгорьям Лонтокойского Камня.

Проект интересный, но обустраивать удобные туристические тропы «по следам первопоселенцев» — это вам не банальная музейная экспозиция… Учились. Опять отрабатывалась американская традиция, культура с коммерцией. Поначалу политика, после отработки предвыборной задачи — платные туристические маршруты. И все устроители довольны. Хороший, в общем-то, опыт. Если не перебарщивать.

— Знаешь, полковник, сволочная тут была ситуация, — не унимался Дьяченко. — Детки норильские, все толстенькие да беленькие, каждый след от комара — как пятно. Устали, понятно, вымотались. Им бы отдохнуть… Но тут пришла команда, прилетает вертолет «синенький», виповский Ми-2 с начальничками. И вот тогда этот самый Косячкин проявился в полный рост: давай деток строить, мол, надо срочно пожарить шашлыки, накормить гостей дорогих. Он, оказывается, он у меня в леднике заранее и мясо припас! Эх ты ж…

И начстанции затейливо выругался, пока без мата, но с явно ощутимой злостью. Жутковато хрустнула разгрызенная куриная кость. Степан бросил остатки в тарелку и продолжил.