Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Гуров решил отложить расспросы на будущее. В тех условиях, в которых они сейчас находились, трудно было рассчитывать на какие-то откровения. По существу, они напоминали сейчас пассажиров тонущего корабля. Трюм его медленно наполняется водой, рация бездействует, а шлюпки в руках неприятеля. В такие минуты в голове бьется только одна мысль – выжить.

В подвал практически не доносилось никаких звуков, и, что делается наверху, никто не знал. Однако в какой-то момент ему определенно показалось, что он слышит отдаленный шум автомобильного мотора. Потом шум оборвался, и опять наступила тишина.

Приуныл даже Тюрин. Он начинал подозревать, что его драгоценная жизнь не является для его соратников такой уж драгоценной, а положение узника, прикованного к стене, бодрости не добавляло.

Примолк и неунывающий Крячко. Ожидание и неизвестность подействовали даже на его цельную натуру. О Синицыне и говорить нечего – он метался по подвалу, как тигр в клетке, время от времени бросая в сторону Гурова уничтожающие взгляды. Напряжение накапливалось.

И вдруг из отдушины послышался голос Сумского. На этот раз он был предельно строг и официален.

– Господа сыщики, будьте внимательны! Сейчас к вам спустятся. Не делайте глупостей – помните, что ваши товарищи в наших руках. Мы хотим с вами поговорить.

Голос его внезапно оборвался, будто радиоприемник выключили.

Глава 16

Примерно через минуту все услышали, как гремит замок входной двери. Гуров знаком приказал Синицыну, чтобы тот взял под наблюдение противоположный выход, а сам, подняв автомат, укрылся за генератором. Крячко с «береттой» наготове пристроился в другом углу.

Дверь открылась. И в подвал ввалились четыре накачанных молодых человека с пистолетами в руках. Они толкали перед собой Самохина, Черкасова и шофера Гришу. Все трое были в наручниках. Лица у обоих оперов были мрачны, как туча, а Гриша едва не плакал. Вся эта компания выстроилась по обе стороны двери, а вперед вышел невысокий, но крепенький, как боровок, человек, слегка похожий на императора Бонапарта, каким его рисуют в учебниках истории, и уже знакомым, но без помех усилителя голосом сказал:

– Сразу предупреждаю – ваших дружков пристрелят первыми, если вы начнете дергаться. Осознайте этот факт хорошенько. Осознали? Значит, попробуем поговорить.

Он отступил в сторону, а через порог шагнул еще один. Этот господин был высок и осанист, широкая мясистая физиономия имела выражение бесконечной самоуверенности и презрения к окружающему миру. Глаза смотрели холодно и угрожающе. Отлично сшитый светло-серый пиджак едва не лопался на могучих плечах. На квадрат в геометрическом смысле он не походил нисколько, но Гурову подумалось, что это прозвище подходит ему, как никакое другое, – был в нем многозначительный подтекст, выражающий, может быть, его незатейливую и несгибаемую внутреннюю суть. Внутри этот человек действительно был плоским и однозначным, как квадрат.

– Значит, так! – провозгласил он безо всякого вступления булькающим презрительным голосом. – По ночам я обычно сплю, поэтому давайте по-быстрому, без этих ваших заходов! Прямо скажите, господа менты, – будем договариваться или будет драчка? Только, по-моему, в драчке вам уже ничего не светит. Согласны?

– Нет, не согласны, – возразил Гуров. – Вот сейчас, например, ты, Квадрат, у меня на мушке. Одно движение пальцем, и тебя нет на белом свете. А ты говоришь, не светит!

– Я, мент, не люблю фамильярности! – мрачно сказал Квадрат, сверкая глазами. – И ты меня больше этой кликухой не зови, понял? Если хочешь ко мне обратиться, можешь звать меня Андреем Владимировичем. А насчет пальца я тебе вот что скажу – а ты слушай и мотай на ус, – палец этот можешь засунуть себе в задницу, потому что раньше, чем ты им пошевелишь, твоим шестеркам уши поотстреливают и вообще всех здесь положат на хрен. У нас это просто делается. Так что еще раз говорю – ничего вам у меня не светит. Лучше договоримся по-хорошему.

– А мы не против, – сказал Гуров. – О чем будем договариваться?

– А вот об этой бабе и ее ублюдке, – махнул рукой Квадрат. – Ты, мент, не знаешь, сколько они мне крови попортили. Я за это из них самих кровь выпью, высосу всю до капли! Твое дело тут вообще сторона. Они тебя не касаются. Ну и вон того парнишку, которого вы в клетку посадили, тоже мне отдашь. Он же не виноват, что его тут забыли. По-моему, справедливо.

– А нам что полагается? – спросил Гуров.

– Как – что? А твои орлы? Получишь их обратно, целками! – засмеялся Квадрат. – Разве плохо? Они уж и не думали в живых остаться, а ты им такой подарок сделаешь! Давай по рукам?

Гуров внимательно посмотрел на группу, стоявшую за спиной Квадрата. Четверо головорезов слегка расслабленно поигрывали пистолетами, насмешливо поглядывая по сторонам. Сумской был собран и внимателен, но оружия у него Гуров не видел. Сколько противников наверху, трудно было даже предположить, но сейчас это не очень занимало Гурова. Ему важно было спасти жизнь ребятам. Переговоры ни к чему не приведут – это он осознавал очень ясно. Квадрат – подлец и отморозок, жалеть он никого не будет. Сейчас он просто заговаривает зубы. Получив свое, он тут же разделается со всеми. Значит, придется рискнуть. Гуров уже придумал, что нужно сделать.

Он встретился взглядом с Самохиным и едва заметно подмигнул ему. Он увидел, как сразу же оживились у того глаза, и понял, что Самохин тоже его понял.

– Допустим, я соглашусь, – сказал Гуров. – И что дальше?

– А дальше мы забираем, что нам причитается, и спокойно уходим, – почти добродушно объяснил Квадрат. – Уезжаем. А потом – вы, но уже пешочком. Извини, мент, но тачка ваша поломалась. – Он довольно засмеялся, оборачиваясь к своим шестеркам.

Те подобострастно заулыбались, не сводя глаз со своего шефа. Гуров снова посмотрел в глаза Самохину и понял – пора!

– Все на пол! – закричал он и рванул пусковой рычаг генератора.

Треск оборвался. Погас свет. Уже в полной темноте Гурова нажал на спусковой крючок и выпустил короткую очередь в потолок. Темнота наполнилась грохотом выстрелов и отчаянными криками. Со всех сторон слышались звуки ударов, столкновений, грязная ругань. На удивление, никто не стрелял.

Желая внести побольше сумятицы, Гуров дал поверх голов еще одну короткую очередь. Было слышно, как свистят рикошетирующие от бетонных стен пули. Гуров про себя молился, чтобы ни одна из них никуда не попала.

Неожиданно за спиной у него послышался какой-то новый шум, и через мгновение стало ясно, что в подвал пытаются проникнуть с противоположной стороны. Агрессивный лязг дверей и топот многих ног давали понять, что намерения у нападающих самые серьезные. По стенам метнулся белый луч электрического фонаря.

Но тут из темноты размеренно и упорно забухал пистолет Синицына. Выстрел, другой, третий… Фонарик полетел на пол и погас. В коридорчике кто-то вскрикнул от боли, кто-то упал, кто-то выстрелил в ответ. И тут же истерический голос крикнул: «Не шмаляй! В шефа попадешь! Пошли назад, а эти пускай здесь подыхают!»

Прорыв закончился так же неожиданно, как и начался. Нападавшие выскочили из подвала и ушли наверх. Как выяснилось позже, дверь в суматохе никто запирать уже не стал.

Гуров слышал топот шагов и на ближней лестнице. Он удалялся. А потом наступила тишина. Гуров решил рискнуть и запустил генератор. Тот задергался, зачихал, лампы под потолком мигнули несколько раз, а потом постепенно налились устойчивым белым светом, выхватив из темноты все углы и человеческие фигуры, замершие в самых неожиданных позах.

У Гурова будто камень с души свалился. Все были живы, и, кажется, никто даже не был ранен. Только злой, как черт, Синицын раздраженно тер рукавом щеку, размазывая по ней свежую кровь. Крячко уже снимал наручники с освобожденных заложников.

– Как Лев Иваныч выстрелил, так он сразу в дверь ломанулся! – возбужденно объяснял ему Самохин, блестя глазами. – А я еще раньше ему под ноги! Он – с копыт! Тут паника началась. В кого стрелять, куда бежать – никто не знает, темно…