Что-то кроме магии - Akana again

class="p1">«Для укрепления дружеских связей между колдовской молодежью магической Европы...», «делегации Шармбатона и Дурмстранга...», «три чемпиона...» Снейп положил документ на директорский стол.

— Вы подозреваете, Каркаров прибывает в Хогвартс не только как глава своей делегации?

— С вашей помощью я надеюсь это выяснить, — веско проговорил Дамблдор. — Странное поведение Метки, срыв Чемпионата, прибытие в Британию одного из Пожирателей Смерти... Между этими событиями прослеживается связь. И не мы одни замечаем ее.

— Кто еще?

— О, это тоже ваш старинный знакомец — Аластор Грюм. Он в этом году займется преподаванием Защиты от Темных Искусств. Он сам попросил у меня должность.

— Вы повторяетесь, Альбус, авроры-фанатики в школе уже были. Мне, наверное, следует сварить галлон-другой Умиротворяющего бальзама?

Дамблдор удивленно поднял брови.

— Ну как же, — невозмутимо продолжал Снейп. — Целых два Пожирателя Смерти, живые и на свободе: с Грюмом сделается припадок от бешенства.

— Когда приметесь варить, возьмите в расчет и себя, — посоветовал директор.

* * *

Строчки гранок слились в одну черную линию. А он еще не вычитал и половины материалов будущего номера. Ксенофилиус Лавгуд прикрыл слезящиеся от напряжения глаза.

Маглы говорят, честный журналист продается только один раз. Министерский «Пророк» охотно скупал всех, кто имел способности к репортерскому ремеслу. Вон как удачно продалась Рита Скитер, даром что в их с Лавгудом общем выпуске факультета Рэйвенкло она считалась самой слабой студенткой. Писала с ошибками, считала, что «бордюр» — разновидность старинных мантий... Недавно виделись, звала к себе в газету. Жалование, гонорары, командировочные, спецобслуживание в Мунго...

«Тебе не противно?» — спросил он. Рита достала пудреницу, прошлась по атласным щекам пуховкой: «Смотри на вещи проще. Да, время от времени приходится облизывать нужные задницы и гнать заказуху. Но утром в газете — вечером в клозете, как говорят у нас в редакции. Задницы приходят и уходят, а счет в банке вечен».

Доходы от продажи последнего тиража «Придиры» едва покрыли расходы на печать и бумагу. Надо искать новых подписчиков, уговаривать рекламодателей, нужны еще авторы, он в одиночку уже не справляется...

— Пап, давай я вычитаю.

Легкие руки легли сзади на плечи. С годами Луна все сильнее становилась похожа на отца, и только глаза и голос напоминали о Пандоре.

— Тебе давно пора спать, — попытался возразить Лавгуд, но дочь устроилась рядом и потянула к себе листы.

— Я уже большая девочка и могу лечь позже. Посмотри, тебе не кажется, что здесь выпала одна строчка?

Дети растут незаметно, подумал Ксенофилиус. Незаметно и быстро.

Он прибавил огня в лампе на рабочем столе и подвинул дочери чернильницу с зелеными чернилами: в отличие от красного, зелень милосердна к утомленным глазам.

Они с Луной почти закончили вычитку, когда в окно влетела сова и бросила на пол конверт. Лавгуд распечатал его и достал письмо.

— Завтра к нам придет хороший гость. Ты помнишь мистера Квиррелла? Он еще приносил тебе древние бусины...

— Угу, — не отрываясь от работы, откликнулась Луна. — Ты рассказывал, как он перепугал всех в Министерстве.

— И, кажется, он предлагает мне продолжить пугать, но уже через «Придиру». И еще кое-что...

Послание было коротким, но Лавгуд неплохо знал бывшего товарища по факультету: Квиринус никогда не ограничивался одной идеей.

* * *

Старый автобус обдал Квиррелла голубоватым облаком выхлопных газов и покатил дальше по шоссе. На этой остановке вместе с ним вышел только старик в потертой вельветовой куртке, серых брезентовых штанах, выцветшей кепке и с большой корзиной в руках.

Прохладный облачный день конца августа клонился к закату; пустынная дорога сворачивала к дальним холмам, у подножия которых раскинулись луга, уже начинавшие желтеть. Неторопливый пастух гнал по проселку стадо овец к деревне.

Старик с неодобрением косился на синий в узкую белую полоску костюм Квиринуса, его черную шляпу с загнутыми вверх полями и широкой атласной лентой на тулье.

Сивилла перед его поездкой к Лавгуду раздобыла где-то магловский модный журнал и решила во что бы то ни стало преобразить мантию мужа в соответствии с найденными там картинками. Целый день она увлеченно колдовала, создавая карманы, пуговицы, широкие лацканы, меняла расцветку ткани. Не забыла и о шляпе, и о брюках с манжетами. Приглашенный в качестве эксперта Мариус Блэк посоветовал поднять воротник пиджака и накинуть под него белый шелковый шарф. И сделать ботинки двухцветными. Сивилла нашла, что в таком наряде вид у Квиринуса элегантный и мужественный, а шрамы в сочетании со шляпой придают его внешности что-то загадочное и романтическое. А раз так, то кого волнует, что на обложке журнала мод стоит 1935-й год?

Дед снял кепку, поскреб седую макушку и вернул головной убор на место.

— Ишь, хлыщ городской...

Квиринус не расслышал и решил, что старик просто разговаривает сам с собой, по обычаю пожилых людей.

Дом Лавгуда, скрытый антимагловскими чарами, лежал где-то среди холмов. Надеясь добраться туда до темноты, Квиррелл вежливо кивнул старику, перешел дорогу и зашагал по пыльной траве.

— Эй, мистер, деревня в другую сторону! — послышалось за спиной. — А там, куда вы идете, никакого жилья нет аж до самой Оттери!

— Не беспокойтесь, жилье я найду! — весело откликнулся путешественник.

— Чудак-человек, — равнодушно заметили сзади.

Обернувшись, Квиринус помахал ему шляпой и прибавил шагу.

Вскоре между темными громадами холмов блеснули огни домов. Случись тут магловский строитель или архитектор, он принялся бы тереть глаза, щипать себя за все места и в итоге заявил бы, что это все сон, что постройки таких форм и пропорций по всем законам физики давно должны завалиться на бок, рассыпаться на части или перевернуться основанием кверху.

Минуточку, мы забыли про антимагловские чары! Благодаря им нашему гипотетическому технарю-маглу не грозит крушение материалистической картины мира: ему явятся всего лишь развалины заброшенного коровника у подножия холма, по которым он безразлично скользнет взглядом и пойдет себе дальше.

В такие минуты Квиррелл особенно хорошо понимал,