Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Пелена облаков скрыла Исстваан-V от взора примарха, и он больше не думал о погибших.

Грэм Макнилл

Смерть серебряных дел мастера

Я знаю, что умираю. Но не знаю почему. Моя глотка раздавлена, и сиплых вдохов надолго не хватит для работы мозга. Он не убил меня сразу, хотя легко мог. Помню, он смотрел, как я бился на полу мастерской и задыхался, словно выброшенная на берег рыба. Смотрел так, будто переход от жизни к смерти завораживал его. Но я крепче, чем кажусь, и не умру быстро.

Возможно, этого он и хотел.

Он не остался дожидаться моей смерти, его не интересовало точное время, ему было достаточно, что это продлится долго. Я думаю, что, сминая мое горло, он применил ровно такое усилие, которого хватило именно для медленной смерти. Если бы я сейчас не умирал, то мог бы восхититься мастерством, вниманием к деталям и контролем.

Он хотел, чтобы я умер медленно, но не удосужился посмотреть на исход.

Какой разум может так мыслить?

Мне, как и всем нам, некому молиться. Император продемонстрировал глупость поклонения незримым божествам, чье существование — ложь. Все храмы и святилища были давно разрушены, даже последняя церковь за Серебряным мостом. В небесах нет сверхъестественных существ, способных услышать мои предсмертные мольбы, но как бы мне хотелось сейчас, чтобы это было не так.

Любое свидетельство моей смерти — лучше, чем ничего. Иначе это станет просто статистикой, докладом одного из гардемаринов грозного корабля. Мои последние слова и мысли будут иметь смысл, только если кто-то их услышит или поймет. Вы вряд ли забудете умирающего перед вами человека.

Я хотел бы, чтобы убийца остался до конца. По крайней мере, мне было бы на что смотреть, кроме почерневшего потолка мастерской. Люмосферы горят ровно, хотя мне кажется, что они гаснут.

Или гасну я?

Я бы хотел, чтобы он остался посмотреть на мою смерть.

Он был настолько больше и сильнее. Конечно, благодаря улучшениям, но и без них я вряд ли был бы для него соперником. Я никогда не был вспыльчивым и не стремился к физическому и воинскому совершенству. С самых ранних лет я был мыслителем, копавшимся в деталях, и обладал изощренным разумом, работающим как часы. Отец хотел направить меня в ученики к Механикум Марса, но дед не пожелал и слышать об этом. Жрецы Красной планеты были врагами Терры два поколения назад, и мой дедушка, гравер с тонкими длинными пальцами, который делал невероятные браслеты, резьбу и шейные украшения в стиле Штамповки Аскалона, затаил обиду с тех беспокойных времен.

Производство оружия и боевых машин для Империума Человечества стало бы пустой тратой времени для человека с моими способностями. Мой дедушка был творцом в истинном смысле этого слова, достойным своего имени ремесленником, и очевидный в его работах редкий талант проскользнул прямо ко мне мимо отца. Не сказать, чтобы отец когда-либо мне завидовал. Наоборот, он радовался моим успехам и с гордостью демонстрировал мои работы даже в начале, когда мои брошки, серьги и сверкающие воротники еще были неумелыми копиями. Я трудился многие годы, постигал ремесло и развивал талант, пока не стало ясно, что мои способности превосходят даже дедовы. Отложения солей превратили его руки в крючья, и все мы оплакивали день, когда дедушка в последний раз повесил на стену свои плоскогубцы и гравировальную доску.

Работу всегда было легко найти, даже когда последние спазмы войны все еще сотрясали далекие уголки Терры. Этнархов и деспотов свергали одного за другим, но даже во времена раздора всегда находилась жена генерала, которой необходимо новое ожерелье, тетрарх, которому понадобилась более впечатляющая рукоять меча, или бюрократ, желающий впечатлить своих коллег филигранным пером.

Конец войн был близок, на Терре восстановилась стабильность, и по всему земному шару потекли сверкающие золотые реки денег. А с ними и желание потратить обильные суммы во славу Единства, в память о павших или чтобы восславить будущее. Я был загружен работой, и частые заказы вознесли мои творческие способности к новым чудесным высотам.

Я помню особенную работу, которую сделал для лорда-генерала анатолийского фронта. Его солдатам повезло сражаться вместе с Астартес из Десятого легиона перед их отправлением к славе Великого крестового похода. Мятежная ветвь клана Тераватт стремилась сохранить контроль над Уральскими кузницами, не желая отдавать их Железным Рукам, и сражалась с их смертными представителями.

Последовало скорое возмездие, и комплекс кузниц пал через месяц тяжелых боев, в которых анатолийским бригадам больше всего досталось от удивительного оружия слепых воинов клана. Но, как сказал мне лорд-генерал, примарха Десятого легиона так впечатлила отвага солдат, что он сорвал железную перчатку с одного из знамен легиона и даровал нойону, командующему бригадой, которая первой прорвалась через врата к домнам.

Не стоить и говорить, что этому командиру не пришло в голову сохранить подарок, и он покорно передал его своему начальнику, а тот своему, пока перчатка не попала в руки лорда-генерала. Который обратился ко мне и поручил сделать для дара достойный реликварий — хотя это старое слово рассмешило его самого.

Для меня было честью работать над таким невероятным произведением, и я направил все таланты на этот заказ. Перчатка явно была для Железных Рук безделицей, но глядя на тонкость и совершенство работы я понял, какие великие умения были вложены в ее создание. Я слышал о чудесных руках Ферруса Мануса, но мысль о том, что я работаю с шедевром самого примарха, одного из сынов Императора, дала мне цель и вдохновение, о котором я не мечтал даже в самых удивительных грезах.

Я трудился день и ночь, избегая людей, и тем отпугнул многих состоятельных покровителей. Великолепие перчатки подняло мою страсть и способности к новым высотам измышлений и за месяц я создал чудо — золотой реликварий с такими тонкими деталями, деликатной филигранью и драгоценными камнями, что его можно было смело поставить рядом с образцами древних священных дарохранительниц и рак для святых мощей и не устыдится.

Хотя Император запретил поклонение ложным богам и нечистым духам, у меня имелось несколько старых заплесневелых книг, спасенных из развалин поверженного святилища другом из Консерватория, знавшим о моем интересе к таким вещам. Разговоры о богах, духах и магии были досужей чепухой и мрачными преувеличениями, но эти верования вдохновляли на символизм и чудесные произведения. Там были извивающиеся линии, пересекающиеся волны и спирали такой захватывающей сложности и идеальной формы, что я мог часами смотреть на чудесные узоры и не терять интереса.

В этих книгах я нашел вдохновение, и законченная работа была прекрасна.

При виде ее лорд-генерал заплакал, а по многим нашим встречам я знал, что он не привык показывать свои эмоции. Он обнял меня и заплатил за заказ двойную цену, и мне потребовался весь самоконтроль, чтобы не отказаться от денег. Само разрешение работать над таким шедевром было достойной платой.

Слухи о реликварии разнеслись по миру, и спрос на мои работы возрос еще больше, но ничто более не поднимало меня к таким творческим высотам. Хотя и последующие мои работы были изумительными и вскоре привлекли внимание тех, кто творил будущее Терры и судьбу усеянных звездами небес. Однажды прохладным днем, когда я трудился над ониксовым камнем, должным украсить яблоко серебряного эфеса, течение моей жизни изменилось навсегда.

Человек, судя по манерам благородный, но внешне не примечательный, вошел в мою мастерскую у подножия гор Сахиадри и терпеливо дождался моего внимания. Он разговаривал вежливо, с акцентом, который я не мог определить, и предложил мне место в артели, которую намеревался создать. Я улыбнулся старому слову, ведь сейчас его использовали немногие — слишком оно напоминало о давно мертвом тиране. Когда я полюбопытствовал, из кого будет состоять артель, мужчина заговорил о ремесленниках, поэтах, драматургах и историках, мужчинах и женщинах, которые будут путешествовать с флотилиями Крестового похода Императора и станут свидетелями величайшего предприятия в истории нашей расы.

«Мы покажем, что такая организация необходима, добавим веса крепнущему хору голосов, ратующих за увековечение воссоединения человечества. Мы покажем, чего сможет достигнуть такая организация. Наша задача будет не менее важной, чем у воинов экспедиционных флотилий!»

Он заметил мою усмешку и улыбнулся, когда я отклонил предложение. Я был счастлив на Терре и не горел желанием путешествовать по неведомым уголкам космоса. Откинув капюшон, человек позволил длинным белым волосам раскинуться по плечам и сказал, что высочайшая власть просит моего сотрудничества. Мне хотелось рассмеяться ему в лицо, но я не осмелился, увидев в глазах мужчины глубины понимания и воспоминания, которых хватило бы на целый мир. Этот человек, этот обычный человек с тяжестью целого мира в глазах, просто положил белоснежный конверт на верстак и попросил как следует подумать, прежде чем отказываться.