Неистребимый. Трилогия - Сергей Зайцев

Холодный, бесчувственный кусок хищного мяса. Ну и что? Я все равно должен был почувствовать опасность. Что же это со мной происходит?!

Подъехавшие на дракхах охранники встали по бокам, как почетный караул — просто потому, что я замер посередине дороги, а дорога была не слишком широкой — едва разъехаться двум телегам. Старший был слегка озабочен чуть напряжен, ощущалась лишь дежурная настороженность профессионального охранника на службе к постороннему. Вид разлегшейся поперек дороги туши увальня занимал его куда больше. В младшем было что-то неправильное, от его мозга исходил странный безэмоциональный холод, чего в первый раз, когда проезжал мимо, я не заметил, занятый собственными мыслями…

— Давненько я не видывал такого толстого, сочного куска свежего мяса, — не без удовлетворения проворчал седоусый.

— Да уж, Зверь его заворожи, добыча будет на славу, — закивал рыжебородый с переднего воза, по ощущениям — вожак. — Ну, с чего начнем?

— С головы, как обычно. — Воин нехотя потянул меч, но возница протестующим движением руки остановил его.

— Погодь, мы сами. Не годится честное оружие для всякого низкого дела применять.

— Честное оружие, — проворчал воин, — слова-то какие нашел, брехло ты наше родимое. Опять надуть собрался, не иначе…

— Не боись, долю выделим, не обидим. Всем размяться хочется, не одному тебе, а ты как пойдешь своим мечом махать, так никто более и не успеет.

Успевшие подтянуться мужики с остальных возов с удовольствием заржали, продолжая внимательно разглядывать толстую тушу увальня, не подозревавшего, что из охотника он уже превратился в дичь. Но никто не торопился приступить к делу.

У меня был только один меч, вот этот, Меч Силы мага дал-роктов, болтающийся на привязи седла, и мне не хотелось обнажать его сияющие волшебным светом грани перед случайными людьми. Поэтому я вынул из-под плаща свой вибронож, которым так до сих пор и не пришлось воспользоваться, выпустил двадцатипятисантиметровое лезвие, способное без труда разрезать сталь, и спрыгнул с чарса. Герой должен быть один, пошутил я про себя расхожей на родине фразой, взятой из какого-то древнего эпоса. Ждать, пока эти люди решатся на какие-то действия, не хотелось. Я мог помочь и себе, и им — и куда быстрее. Тем более что увалень, бедолага, в любом случае уже труп.

— Эй, ты куда? Что ты своим шилом можешь сделать?

— Вернись, хальд, у нас топоры есть!

Потом голоса стихли, а направленное внимание умов и взглядов ощутимо сгустилось вокруг меня и зверя. Охотника и жертвы. Только еще предстояло определить роли.

Вблизи на бревнообразном теле стали заметны складки, в которые увалень прятал свои многочисленные лапки. Если он внезапно сожмется вокруг меня, я всегда успею отскочить. Сомнение еще не успело пустить корни глубоко, и я действовал, как всегда полагаясь на Лешу. И оно не подвело. Сделав демонстративный взмах — для наблюдателей, я скользнул в быстровременье. Лезвие взрезало враз загустевший воздух и легко перерубило плоть, не встретив никакого сопротивления. Перепрыгнув на другую сторону, я вторым ударом располовинил тело зверя окончательно. Затем вернулся обратно и вышел из Лешу в той же позе, в какой в него входил. Подобные представления давно стали привычкой. Со стороны обычно казалось, что не успел я начать, как все тут же сделалось само собой.

Почувствовал упругое движение смертельно искалеченного тела, я отпрыгнул, затем резко повернулся и отбежал на несколько шагов.

Обрубки, выпустив короткие многочисленные ножки, теперь отчаянно извивались, словно каждый из них обрел самостоятельную жизнь. На дорогу в судорожном усилии выметнулась голова увальня, ранее скрытая кустами мягуна, — мелкая по сравнению с таким громадным телом, и тяжело упала на каменит. Два ряда круглых желтых глаз опоясывающих длинный, в полметра, череп, по четыре с каждой стороны, злобно уставились на людей. Узкая пасть раскрылась, обнажив гребенки частых мелких клыков и выметнув длинный гибкий язык, упавший в жидкую грязь. Полное ярости предсмертное шипение, словно хлестнувшее по ногам, заставило наблюдателей невольно отшатнуться — всех, кроме вожака. Тот присел почти перед самой мордой, хлопая ладонями по коленям и насмешливо пародируя бессильную ярость зверя:

— Вот я вас вот я вас! У-у, какой же я грозный, прямо сил нет!

Вцепившись в каменит дороги, десятка два пар ног рванули переднюю половину тела вперед, на обидчика, но почти тут же бессильно подогнулись, так и не сдвинув ее с места. Вожак, на всякий случай отскочив в сторону от щелкнувшей пасти, обернулся к своим и нетерпеливо крикнул:

— Мужики! Чего стоим-то! Мясо ждет!

Те бросились к возам, а вожак выхватил откуда-то из крытой кабинки на передке своей телеги громадный, широкий топор, сработанный по всем правилам мясницкого искусства, и ринулся к слабо подергивающемуся, агонизирующему телу добычи.

Не успел я забраться обратно на своего Злыдня, как набежали остальные мясники с такими же топорами и все вместе принялись рубить длинное тело увальня, словно колбасу, на равные полуметровые куски с молодецкими выкриками и уханьем. Железо, вгрызаясь в плоть, чавкало, хлюпало, хрустело костями позвоночника и ребер, брызгало свежей кровью. Куски тут же потрошили, освобождая от внутренностей, и складывали на обочине в аккуратную «поленницу». Не прошло и минуты, а каменит дороги уже напоминал пол скотобойни. Будь я более брезглив, меня бы стошнило. А так лишь поморщился.

— Хорошее дело сделал, хальд, — заговорил со мной седоусый со сдержанным восхищением, не утратив ни капли внутреннего достоинства. — Ловок ты, как я погляжу. Ловок и силен, хоть по виду и не скажешь. Возьмешь свою долю мясом или манами? Я советую манами — куда тебе такой кусок утащить без воза. А если хочешь полакомиться, мы тебе свежатинки под дорожную сумку и так отрежем. — Он прицокнул языком. — На своем веку я в разных макорах побывал, многое перепробовал, но нежнее мяса, чем у этого змея-переростка, пробовать не приходилось… Иной раз я еще удивляюсь, что они до сих пор не перевелись и умудряются вымахивать до такого размера, как этот… ведь глупы все до единого, как мой сапог. — Звучный шлепок ладонью по голенищу прозвучал как подтверждение его слов.

В это мгновение сработало Лешу.

На меня обрушилась знакомая лавина смещенных звуков, мир застыл, замерли топоры в руках возниц, замер седоусый в седле.

Я тоже замер. От непонимания. Почему? Что бросило меня в быстровременье?

Что-то заставило меня обернуться.

В поднятой руке второго воина, молодого, невесть как оказавшегося у меня за спиной, застыл короткий, с сужающимся к концу лезвием меч, занесенный для удара. Я не почувствовал предупреждения. Я ничего не почувствовал. Лешу сработало уже на исключительно внешние физические факторы — звуки движения тела, учащенные удары сердца, шорох меча, рассекающего воздух. Звуки, которые сознание тоже не восприняло.