Наследник из Калькутты - Роберт Штильмарк

— Где Чарльз? — шепотом спросил Джордж Бингль у младшего товарища.

— У Мортона. Выцарапывает копию его рукописи.

Бернардито метнул из-под бровей молнию. Собеседники потупились и замолчали. Минут пять протекло в полной тишине. Бернардито взмахнул трубкой.

— Есть решение! — сказал он. — Пойдем снова на большой риск, но поставим все на свои места. Джордж, вам придется отправить в Марсель, к Антони и Томми, вашего «слугу» Дика Милльса. Пусть они втроем поедут в Венецию, добьются тайной встречи с доктором Буотти и откроют ему все до конца. Поручи им от моего имени оберегать старого графа Паоло.

— А что вы поручаете мне, капитан Бернардито?

— Вам, Джорджи, предстоит переплыть Атлантический океан. В Кале вы найдете подходящее судно. Отправляйтесь в Филадельфию и разыщите там вдову Мюррея, миссис Эмили. Она должна вернуться в Европу вместе с вами, вы послужите для нее провожатым. И пусть приезжает с дочерью. Я пошлю ей дополнительное письмо отсюда. Теперь простимся, Джордж. Привет Дику Милльсу. Вам обоим нужно поскорее покинуть английскую почву.

…В первом часу ночи бриг «Король Улаф» поднял паруса. Минут за десять перед отплытием он принял на борт флорентийского купца Микеля Альбанти и его слугу. Лакей в гостинице «Белый медведь» нашел на столе плату за номер, а под столом — несколько дорожных предметов, оставленных постояльцами. Он подивился, обнаружив среди этого брошенного хлама длиннополое женское платье, черную накидку и старомодный салоп, какие обычно носят почтенные особы, утратившие интерес к обновкам и модам не менее четверти века назад…

3

В последних числах июля 1790 года из порта Филадельфия вышел в плавание американский четырехмачтовый коммерческий корабль «Каролина». Он держал курс на восток, к берегам Великобритании.

Две каюты в кормовой части «Каролины» были заняты английским джентльменом средних лет, который путешествовал вместе с очаровательной юной леди, по-видимому, в качестве ее опекуна. Спутница его выделялась среди всех пассажиров легкостью и грацией движений, но было заметно, что она еще не совсем освоилась с модными туалетами, кружевами и оборками. Очаровательная девушка находилась под неусыпным попечением старенькой негритянки, тетушки Полли. Это была хлопотливая, добродушная, весьма разговорчивая особа, неизменно впадавшая в панику от каждого всплеска за бортом или содрогания корабельного корпуса.

Океанские волны, длинные, с широкими ложбинами, похожими на горные впадины, катились за кораблем, словно пытались догнать его. Уже отстали белые чайки, провожавшие «Каролину» от самого Американского материка… А над старыми пристанями Европы, по ту сторону океана, реяли другие стаи чаек, поджидая судно издалека.

Навстречу кораблю вставало солнце. Ветры чередовались с затишьем. Над тугими полотнищами парусов загорались и гасли созвездия, плыли, словно в раздумье, медлительные тучи; мгла и туман сменялись прозрачной синью. Изредка на краю этой неподвижной, вечно изменчивой пустыни возникал встречный корабль. Его встречали и провожали взглядом. Паруса чужого судна исчезали, и тогда снова оставались вокруг только размашистые гривы волн.

В пути Дженни Мюррей позировала Джорджу для большого поясного портрета. Он писал ее в легком платье, на фоне парусов и утреннего морского пейзажа. Портрет был почти закончен. Натура уже не нужна была мастеру. Художник вынес мольберт и установил его на палубе, под окнами своей каюты, чтобы поработать над фоном картины.

— О Джорджи, вы перенесли меня в необыкновенное царство!

Из полупрозрачной золотистой дымки фона выступали башни и дворцы сказочного города. Пронизанные солнечным светом, вздымались фантастические кроны деревьев, голубели заливы с пятнами парусов, угадывались поля цветов на горных склонах, реяли стаи белых птиц. И на этом золотисто-синем фоне нежно выступал образ юной девушки, живой и в то же время глубоко символический. Зримо ощущалось движение корабля, который нес ее к берегам сказочной страны. Платье девушки трепетало на морском ветру; взгляд ее летел вперед, к приближающимся светлым берегам.

— Скажите, Джорджи, разве есть где-нибудь на свете такой счастливый край?

— Это Город Солнца, — очень серьезно ответил Джордж, — и если его еще нет, то нужно непременно помочь людям создать его. Создали же древние свой акрополь на голой, безводной и бесплодной скале. И это сделали рабы под беспощадными бичами, жалкие рабы с колодками на ногах. А Город Солнца должен быть заложен и воздвигнут руками свободных творцов, руками людей, которые добровольно объединятся в братскую общину.

— Вы верите, что это возможно, Джорджи?

— Я живу ради того, чтобы сделать это возможным!

— Джорджи, милый, боюсь, что мечта увидеть людей счастливыми навсегда обречена остаться только мечтою. Мой отец тоже мечтал о Городе Голубой Долины. Он вложил в него всю душу, отдал ему все свои силы, но… очень редко испытывал радость. Под конец мы даже покинули созданный им город, ибо он стал таким же царством несправедливости и жестокости, как любой другой молодой город Америки. Где же, в какой части света, в какой стране вы надеетесь осуществить свою мечту?

— Мисс Дженни, не знаю, выпадет ли мне радость полностью воплотить мою мечту; не знаю, увижу ли я Город Солнца окончательно завершенным, но он будет заложен! Пройдет, быть может, много времени, но этот город справедливости и свободы возникнет! И это не в легендарной Утопии, не в стране мечты…

— Где же, Джорджи?

— В далеком Индийском океане, на Солнечном острове.

4

Десять просторных книжных залов Мраморного палаццо, некогда служивших графу д'Эльяно для торжественных приемов и празднеств, были превращены синьором Буотти в дворцовый музей. Картины, статуи, гравюры, драгоценные изделия средневековых оружейников, ковры, фарфор, коллекции камей и эмалей — все эти сокровища, извлеченные из подвалов и тайников палаццо, стали доступными обозрению знатоков и любителей искусства. Редкий путешественник уезжал из Венеции, не осмотрев нижнюю анфиладу залов Мраморного палаццо. Посетителей-знатоков встречал сам хранитель собрания доктор Буотти, а студентов, праздношатающихся туристов и зевак-земляков провожал по десяти залам старый Джиованни Полеста.

…Два гостя, назвавшие свои английские фамилии, показались служителю достойными особого внимания. Старик пожалел, что синьор Буотти покинул с вечера дворец, обязав своего слугу и помощника никому не сообщать о его отсутствии. Джиованни уже начал перед важными посетителями свое обычное предисловие, что дворец, собственно, является частным жилищем, как вдруг тишина нарушилась: по ступеням парадной лестницы пробежал слуга в бархатном камзоле. На ходу он торопливо сказал что-то Джиованни, а затем на верху лестницы появился высокий седовласый старик.