Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Сам оратор, как мы помним, наблюдал за своим выступлением на правительственной даче в Барвихе в окружении своих соратников. Свидетелем этого события оказался и артист Роман Карцев, который вспоминает:

"После выступления Подгорного прозвучал гимн. Пробили куранты. Мы с Витей Ильченко сидим, пить нельзя — это дурная привычка еще со времен работы в театре Райкина, — чуть пригубили, ждем своего выступления. Тамадой за столиком выбрали голосованием маршала Баграмяна. И пошло тоскливое гуляние. Первое слово дали секретарю ЦК Украины Шелесту. Он начал так: "Товарищи, только что мы прослушали яркую речь товарища Подгорного по телевидению, где он сказал…" И он почти повторил речь Подгорного и предложил выпить за здоровье товарища Брежнева, который в это время болел и за столом не присутствовал. Все молча выпили и в гробовой тишине чем-то закусили, а чем — там было! Икра, поросята — не хочу перечислять, тем более что многим уже было нельзя — печень, возраст, почки! И тамада дал слово первому секретарю Белоруссии, который сказал: "Товарищи! Только что мы прослушали вдохновенную речь товарища Подгорного, который сказал…" Все повторил и предложил выпить за советский народ, который под руководством товарища Брежнева… Мы сидим, пить нельзя. Слово дают первому секретарю Узбекистана — "В яркой речи товарища Подгорного…" и т. д.

После паузы выскочил конферансье, поздравил с Новым годом и объявил певца. "Родина — твои родные края! Родина…" — пел певец. Три хлопка. Затем фокусник, у которого все падало от волнения, не смог снять часы у члена ЦК — потом объяснил, что часы были швейцарские и он не знал этого замка.

И опять тосты. Казахстан: "Только что мы прослушали яркую речь товарища Подгорного…" Тамада не выдержал:

— Ну, что мы устроили здесь партсобрание!

И объявил конкурс на лучший тост. Приз — огромный торт! Выскочил конферансье и объявил нас. Я — задорно:

— Есть у нас грузин, Авас… и т. д. Такой тишины мы в своей жизни не слышали.

Потом кто-то из-за стола:

— А теперь что-нибудь смешное.

Это они так приняли "Авас"! Который шел на диком хохоте в Венгрии, Румынии, Болгарии — везде!!! И тут я вспомнил "Города". Но даже фраза "Жорж Помпиду — наш человек!" вызвала лишь легкий смешок!

Уехав оттуда, мы с Витей напились. С горя…"

Между тем речь Подгорного длилась десять минут, после чего началось любимое зрелище миллионов — "Голубой огонек". Вообще телевидение в первый день Нового года всегда было щедрым на сюрпризы, однако в 72-м их оказалось на удивление много. Причем зрелищ хватило на все возрасты. Судите сами: в первой половине дня ТВ развлекало в основном детвору с помощью популярных мультиков — отечественного "Чебурашки" и польского "Приключения Болека и Лелека", после чего в эфир вышла премьера — фильм-спектакль Театра сатиры "Малыш и Карлсон, который живет на крыше" (премьера — март 1968). Затем наступила очередь более взрослого телезрителя: в 16.55 в эфирной сетке значилась суперпопулярная юмористическая программа "Терем-Теремок" с неизменным ведущим Александром Ширвиндтом, которую сменил не менее популярный КВН. Затем друг за другом состоялось сразу две премьеры: в 20.15 был показан телефильм "Эти разные, разные, разные лица", который можно было смело назвать бенефисом одного актера — Игоря Ильинского (он сыграл все роли в фильме), а в 22.00 в эфир вышла "Песня-71" — первый финальный конкурс популярных песен и мелодий года.

Что касается трех остальных программ ТВ, то их меню было значительно скромнее, что вполне объяснимо — 1-я программа считалась Главной. Например, по 2-му каналу гоняли хоть и популярные, но уже по нескольку раз виданные-перевиданные зрителем кинохиты: "Король-Олень" (17.45) и "Берегись автомобиля" (19.15).

В этот же день Владимир Высоцкий и Марина Влади заехали домой к Валерию Золотухину. Несмотря на то, что визит был неожиданным, хозяин с супругой, актрисой Ниной Шацкой, не растерялись — выставили на стол водку, банку икры, другие закуски. Сидели несколько часов. Говорили о разном, в том числе и о многострадальном спектакле Театра на Таганке "Живой", где Золотухин играл главную роль — Кузькина, и который в те дни в очередной раз должен был сдаваться высокому начальству (до этого комиссия Минкульта его постоянно браковала). Влади особенно сильно восторгалась игрой Золотухина, Высоцкий даже рассказал за столом, что на последней репетиции она плакала — так ее потрясла эта роль.

Между тем это было не последнее потрясение Влади в этом доме. В конце ужина Золотухин поставил на магнитофон кассету, где звучали песни в его исполнении. Одна из них — "Не одна во поле…" — произвела на французскую подданную неизгладимое впечатление. Она стала просить отдать ей эту кассету, с тем чтобы показать ее в Париже одному известному композитору. Золотухин сопротивляться не стал, за что на следующий день заработал от жены упрек: мол, как ты быстро согласился отдать пленку, даже подумать не успел. На что именитый супруг резонно ответил: "А чего мне думать? Пусть слушают французы, как поет русский мужик…"

1 января в доме, где жил другой известный человек — Василий Шукшин, — происходили следующие события. Его соседка по лестничной площадке — педагог ВГИКа Эмма Кравченко — попросила Василия Макаровича зайти к ней для важного разговора. Шукшин пришел не один — привел с собой двух своих дочек Машу и Олю, а чуть позже пришла и нарядная супруга Шукшина Лидия Николаевна. Кроме них, в квартире находилась еще одна гостья — помощник недавно скончавшегося мэтра отечественной кинематографии Михаила Ромма Ирина Жигалко. Собственно, именно ее приход и явился поводом к приглашению сюда Шукшина — она попросила Кравченко поговорить с соседом на предмет того, чтобы он согласился взять режиссерский курс Ромма во ВГИКе. Но этот разговор ни к чему не привел. Шукшин от этого предложения отказался. Спустя несколько дней, уже находясь во ВГИКе, он так объяснил студентам свой отказ: "Дело ведь не только в том, что надо вас доучить. Режиссуре — и Михаил Ильич это говорил — вообще навряд ли можно научить. Так что как-нибудь мы смогли бы дожить до дипломов. Но ведь мастер — это человек, который не даст тебе пропасть и после диплома. Он должен поддержать тебя, помочь как-то устроиться, пробиться на студии. Таким мастером и был Ромм. А я пока что не тот человек, который мог бы помогать вам и за стенами ВГИКа. Я ничем не смогу помочь вам потом. Я просто поэтому не имею права взять на себя такую ответственность. Михаил Ильич согласился бы со мной…"

На следующий день (это было воскресенье) по ТВ было меньше сюрпризов, чем накануне: утром детям показали телевизионный рассказ о съемках любимого мультсериала "Ну, погоди!" (к этому моменту вышли 4 серии фильма), вечером взрослый телезритель довольствовался премьерой телефильма "Алло, Варшава" (16.40) и передачей "Артлото" (21.50).

Спустя несколько часов после того, как в Москве попала в автоаварию Елена Щапова, знаменитого клоуна Леонида Енгибарова вызвали в постпредство Армянской ССР в Москве в Армянском переулке. Тамошний представитель отдела культуры объявил артисту о том, что в Ереване принят указ о награждении Енгибарова званием Народного артиста Армянской ССР. Только посвященные знали, что этот указ вышел в пику Москве: Министерство культуры СССР не хотело награждать великого клоуна высоким званием из-за его строптивого характера. А наличие звания намного облегчило бы творческую, да и бытовую жизнь Енгибарова. Вот почему земляки великого клоуна не смогли безучастно взирать на столь несправедливое положение вещей. К сожалению, по-настоящему вжиться в шкуру народного Енгибарову не удастся — вмешается внезапная смерть. Но это случится несколько месяцев спустя, а пока артист счастлив и принимает самые горячие поздравления от своих друзей и коллег.

Тем временем в Москву из Якутии в очередной раз приехал архитектор-строитель Владимир Ямпольский. Здесь его застала новость о том, что Александра Галича две недели назад исключили из Союза писателей. Не медля ни минуты, Ямпольский тут же набрал номер домашнего телефона Галича (благо они были лично знакомы и этот звонок не нес в себе ничего предосудительного). Трубку поднял сам хозяин и подтвердил новость об исключении. Затем сказал:

— У меня давно нет ничего общего с этой организацией. Мне нужно было самому написать заявление о выходе из Союза писателей. Но, слава богу, они управились и без меня!

Через день Ямпольский навестил Галича у него на квартире. В качестве презента гость принес огромную рыбину, которой его снабдили коллеги по работе, тоже неравнодушные к творчеству Галича. Их разговор длился часа два, и в течение всего этого времени Галич и виду не подал, как ему тягостно. И только в конце сего губ сорвались фразы: "Пес с ним, с этим Союзом, но ведь мне теперь не дадут работать. Даже анонимно".