Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

тонкий отросток сантиметров пятнадцать длиной. Располагается он сзади и пониже влагалища, сразу за анальным отверстием, прикрытым одним из трёх паховых подвижных, мускулистых «лепестков». Неудивительно, что Ррри, зар—раза мохнатая, обожает эпатировать особей мужеска полу всех рас и народов.

Я с трудом встаю из—за стола, пошатываясь от полноты переполняющих чувств и яств, и почти как Бабуля, вперевалку, топаю к стойке. Стаканчик горилочки в завершение, и стоп. Не буду звать официанта, сам схожу…

– Брат ты мой, – говорю бармену—бетельгейзианцу, тёмно—фиолетовому псевдолису, более чем двухметровому, почти с меня ростом, – братец по разуму… ик—к… (выходит из меня полнота переполняющих яств) налей—ка мне, братан, если есть… ик—к… (снова выходит) стопарик самой что ни на есть «Горилки з пэрцэм». Е така?..

– Така е, – отвечает мне на чистейшем стэповом наречьи лис, и скалится в подобии улыбки (до чего же мы, человеки, заразны, даже нашу мимику по всем Пределам копировать пытаются…). От этой гримасы морда его становится пародией на одного из героев голомультяшек. – Ще б пак! Тоби налыты на тры пальци чы на два?

– На… ик—к… (это уже полнота чувств!) пьять… Та повный налывай! А ты звидкиля мою ридну мову знаеш, га?!

– Было дело, – переходит он на косморусский, на котором я к нему обратился сперва. – Поработал в Мыколограде. В миссии.

– К—какой такой миссии? – перехожу и я на корус.

– Единого Истинного Бога Иеговы, конечно!

– А—а—а… ну и как, много наших автокефалов и николианцев охмурили?

– Да нет, – скалится лис. – Твердолобые вы, степари… ортодоксы.

– Приятно… и—ик… слышать. Тупым сладымарям триста лет понадобилось, чтобы прийти к аналогичному выводу. Травили они нас, травили, и корус, и ридну мову из нас вышибали, превращали нас в «цивилизованных» технологианцев, а таки не вышибли…

«Только дух славянский, падлюки, таки из нас выпустили, почти что. – Думаю я невольно. – Братья русичи ужаснулись, когда освободили нас… Спрашивают, во что же вас превратили эти сволочи—техноисламисты…»

Мне вдруг делается нехорошо, в глазах щиплет, будто слёзы просятся наружу, и я добавляю:

– Извини, бетел, я пошёл… Сейчас вернусь, допью.

В гальюне (который на планетах, базах и станциях называется по—другому и по—разному, например, «туалетом» или «клозетом») я заползаю в индивидуальный отсек. Закупориваюсь наглухо и предаюсь тайному греху, о котором никто – я надеюсь! – не ведает.

Изредка я просто не в состоянии сдержать слёзы, и рыдаю, как баба, или как малый пацан. В одном файле я прочитал, что это даже полезно (женщины потому дольше и живут, что рыдают чаще гораздо!) – для снятия нервного стресса. Но традиционно, издревле, почти во всех культурах потомков землян, раскиданных по всем краям ОПределов, почему—то считается, что нам, мужикам—человекам, типа как плакать зазорно. (Везёт парамаутам, у них мужчины публично плакать не стыдятся!) По этой причине я вынужден прятаться, когда подопрёт.

Подпирает, к счастью, редко. Последний раз подпёрло, когда мы с Ургом угрохали Пи Че, с которым я до того успел крепко подружиться; в предпоследний раз, когда Экипаж был вынужден расстаться с Олей; а ещё раньше – по прошествии первого месяца пребывания на «Пожирателе», когда решалась моя судьба. Меня, «яйцеголового» временника, не хотели брать на постоянный контракт, и спасло меня лишь то, что за месяц я успел себя показать Бабуле, выполняя всяческие «итэдэ».

А может, сыграло роль и то обстоятельство, что до «Пожирателя» я всё—таки не один год стажа отходил на других бортах. Стэповой почтовик, дальний разведчик зинбайских освояк, транспортникаи торговых корпораций…

И конечно, штурмовой пенетратор регулярного флота Империи Хо. Там я ухитрился за короткий срок – последовательно: выслужиться в сержанты; подвергнуться аресту и оттянуть полный полугодичный срок заключения на госпитальном спутнике Тау Кита 7, копаясь в органах, ранее принадлежавших существам сотен рас, сортируя их перед отправкой в банк на хранение; выжить и выйти на волю, пусть и разжалованным вчистую, лишённым боевых наград, вымаранным из списка героев, звания Кавалера Звезды Бесстрашных удостоенных лично императором Хо XXXVIII—м, дхорр его сотри, коротышку красномордого…

А ещё—ещё раньше – я два раза рыдал как придурочный, когда особо остро вспоминалась Пума. И три раза – когда вспоминал батько та маму, без вести канувших в целинной степи…

Всего – восемь раз в жизни.

Сделав закономерный вывод, что всяческие текущие невзгоды и повседневные тяготы меня рыдать не заставляют, а неудержимые слёзы вызывают лишь сожаления об утраченном былом, я могу констатировать, что в остальное время я, вероятно, нахожусь в достаточно уравновешенном состоянии. Не самый психованный кадр, значит, из нашей тёплой компании.

…умывшись и уничтожив следы девятого приступа тайного «порока», выхожу из отсека. Дверь в соседний приоткрыта, и там вовсю друг дружке «вдувают» трое змееподобных типов, сплетённые в подобие «косички».

«Так торопились, бедолаги, – думаю я невольно, – что даже дверь не заперли!». Аккуратно прикрываю её, до щелчка замка, и шаркающими, стариковскими шагами, выхожу вон. В такого вот бессильного старика, помнящего былые удалые годы, но не способного уже ни на какие подвиги, превратилось население Стэпа. Канчук Тыщенко, продавшийся эмиссарам прадеда «текущего» Хо, смачно плюнувший в протянутую русичами через ОПределы братскую руку помощи, в своё время уж постарался опустить народ ниже некуда… Впрочем, всё это сантименты, непосредственно к делу не относящиеся. Поплакал о судьбе родины, и хватит. Что было, то было, что имеем, то имеем. Что будет, то… тому быть, не отвертишься. Эт—то что ещё за незнакомец «прекрасный»?

Моё место у стойки оказывается занятым. И какой—то громила сосёт из моего гранчака мою горилку. Лис—бетел далеко, обслуживает клиентов аж на другом конце стойки, длинной и узкой, как взлётное поле космодрома для судов досидоровской конструкции. Поблизости обретается другой бармен, точнее, барменша, похожая на человека—женщину, но только издалека и только приблизительно, этакая серо—голубая полукошка—полуобезьяна. Не помню, откуда она такая, да это и неважно. Важно, что какое—то невоспитанное мурло выжирает мою – МОЮ! – выпивку. Дхорр его забодай.

– Полож взад, – советую я мурлу тихо, подойдя с тыла и приставив к спине повыше поясницы указательный палец. – Полож, сам встань и сгинь. Мгновенно.

Но это тупое создание либо не понимает коруса, либо слишком тупо, чтобы сообразить свою выгоду и оценить предоставленный ему шанс «сохранить лицо».

(Мы, человеки, вообще, довольно глупые и недальновидные существа. Удивительно, почему до сих пор ухитряемся доминировать в ОПределах! Не утонули в безбрежном океане информации, не «сдохли» в непрерывно ускоряющей темп гонке прогресса межзвёздной интегрированной цивилизации, не потерялись в бесконечном океане пространства, не заблудились в торговых джунглях жизни…

Наверное, потому, что мы ещё и достаточно агрессивные, злобные существа.)

Даю наглецу второй шанс, повторяя