Танцы с королями - Розалинда Лейкер

В свое время король испытывал немалую симпатию к матери Розы, возможно, потому, что они встретились в самое печальное время в его жизни, когда ему пришлось отказаться от постельных услад с Ренеттой, а затем потерять ее навсегда. Беременность Виолетты явилась естественным концом их отношений. Пожелав напоследок сделать ей какой-нибудь подарок, он спросил, что бы ей хотелось получить, и ожидал, что она попросит рубиновое ожерелье или какие-нибудь другие, не менее великолепные драгоценности, но Виолетта изумила его:

— Окажите благодеяние моему ребенку, когда он или она вырастет. Если это будет сын, пусть он получит отличное воспитание и образование, которое поможет ему занять министерский пост. Если же у меня родится дочь, то я хочу видеть ее фрейлиной той, на ком женится дофин. Мадам де Помпадур была мещанкой, но вы дали ей титул маркизы, чтобы ее приняли при дворе. Неужели ваш ребенок заслуживает худшей участи?

Король не стал упоминать о том, что у него было великое множество таких бастардов, и если бы он всем им вздумал раздавать титулы, то титулов могло и не хватить. Однако, как бы там ни было, он не мог пойти на попятную.

— Хорошо, я позабочусь о том, чтобы этому ребенку, будь он мужского или женского пола, было гарантировано место при дворе.

Виолетта от радости прослезилась и принялась целовать руки своему повелителю. Людовика это навело на мысль о том, что в ребенке она, возможно, видит исполнение своей мечты попасть в Версаль с парадного входа. Он несколько раз слышал от нее намеки подобного рода, но решил не придавать им значения, сразу отбросив эту идею как вздорную. Возможно, беременность была ее последней попыткой достичь своей цели, но мечта не сбылась. Позднее он был просто ошеломлен, узнав, что Виолетта — дочь Жасмин. В письме, где Виолетта сообщала ему об этом, говорилось, что ее дочь, будучи внучкой герцогини, имеет еще большее основание рассчитывать на видное место в дворцовой иерархии.

Он открыл дверь в будуар мадам дю Барри. Эту пышногрудую женщину, казалось, сама природа создала для плотской любви. Одетая в шелковый халат с кружевной оторочкой, она встретила его чуть ли не на пороге и сразу же заключила в свои объятия. Поцеловав любовника, она повлекла его вглубь апартаментов.

— Вперед, Франция! — шаловливо произнесла мадам дю Барри, воспользовавшись прозвищем которое она сама дала ему. — Приготовь-ка нам немного кофе.

Он любил заниматься этим и даже считал себя знатоком в данной области. Раньше, когда Ренетта устраивала распродажи севрского фарфора, Людовик всегда показывал свое искусство, заваривая кофе и потчуя им каждого посетителя. Но кроме любви к этому ароматному напитку между этими женщинами не было ничего общего.

Роза заснула задолго до того, как они вернулись в Шато Сатори. Она открыла Жасмин тайну, которую дофина прошептала ей на ухо: «Она сказала мне, что у нее в животике кишки словно играют на барабане».

Посадив внучку на колени, Жасмин улыбнулась. Одной этой шутки хватило, чтобы приободрить ребенка. Жаль, что у этой очаровательной молодой женщины нет своих детей… Ни для кого не было секретом, что дофин обладал одним физическим недостатком, который делал неполноценной его интимную близость с женой. Жасмин, вспоминая свою молодость, когда в ней кипели здоровье и задор, но не было еще ни мужа, ни любовника, полагала, что излишняя фривольность дофины и ее постоянная жажда развлечений происходят от половой неудовлетворенности. Самой Жасмин удалось справиться с подобными чувствами, претворив их в иные формы деятельности, в частности, очень много энергии у нее отнимала благотворительность. Однако понимание глубинных причин этого душевного порыва, внешне весьма благородного, пришло к ней лишь с годами. Обладая неплохими организаторскими способностями, она сумела, не упуская из виду работы благотворительных учреждений, таких, например, как фонд призрения сирых и убогих, находившихся под ее опекой, уделить основное внимание воспитанию внучки.

— Ты принесла мне такую, радость на старости лет, о которой я уже не смела мечтать, — прошептала она спящему ребенку. Затем ее лицо омрачилось печалью забот, о чем свидетельствовали глубокие складки на лбу. Что предвещал этот вечер Розе? По ее спине пополз холодок недоброго предчувствия.

Вскоре после этого приема король отправился на несколько дней в малый Трианон вместе с мадам дю Барри и там заболел. Посчитав его болезнь обычной простудой, лекари не придали ей особого значения и ожидали скорого выздоровления монарха. При дворе царило полное спокойствие. И вдруг за ночь все переменилось. Жасмин была в городе, когда ей встретилась знакомая дама, которая и поведала печальную новость:

— Вы слышали? У короля оспа!

— В какой форме? — быстро спросила Жасмин. В прошлом году она выходила Розу и нескольких слуг, которых поразила легкая форма этой болезни, и теперь надеялась, что Людовик перенесет ее без особых осложнений.

— Его отвезли назад, в Версаль.

Жасмин побледнела и схватилась за сердце. Это могло означать только одно: Людовик должен был умереть.

Одиннадцать дней он боролся со смертью, оставаясь почти все время в полном сознании. Тело его превратилось в разложившуюся плоть, исходившую отвратительным зеленым гноем и издававшую омерзительный запах, от которого неизменно тошнило и выворачивало наизнанку тех, кто ухаживал за больным. Жасмин помнила, как мучился Сабатин, которого поразила та же форма оспы, и молилась о том, чтобы душа бедного Людовика побыстрее оставила это тело, уже не похожее на человеческое. Когда наступила агония, она решила отправиться во дворец, чтобы быть рядом с ним в эти последние часы. За домашних беспокоиться не было нужды, ибо все они уже переболели оспой.

Ей предоставили место в салоне Бычьего глаза, получившем это название из-за окна с горизонтальным овалом в позолоченном фризе, примыкавшем к официальной опочивальне короля. Однако Людовика избавили от необходимости умирать в комнате, которую он никогда не любил, и положили в его личных апартаментах. В течение долгого ожидания Жасмин получила возможность рассмотреть во всех подробностях резные фигурки играющих и пляшущих детей, которые составляли великолепный фриз. Они напомнили ей о днях ее детства, когда Людовика привезли в Шато Сатори, чтобы уберечь от кори.

Внезапно вдали послышался гул, похожий на раскаты грома. Она вместе со всеми остальными гостями, сидевшими в салоне в ожидании печального известия, вскочила на ноги. Шум становился сильнее, и казалось, что Версаль начал рушиться.

И тут они поняли: царствование, продолжавшееся пятьдесят девять лет, закончилось, и сотни придворных мчались со всех ног, чтобы успеть первыми засвидетельствовать свою преданность новому королю.