Королев: факты и мифы - Ярослав Голованов

Идея посылки собаки в космос накануне 40-летия Великой Октябрьской социалистической революции невероятно увлекла Никиту Сергеевича Хрущева, ни на день не забывал он об этой собаке и правой своей руке – второму человеку в государстве – Фролу Романовичу Козлову приказал докладывать ему постоянно о ходе дела.

Уже на следующий день после разговора Хрущева с Королевым Козлов собрал широкое совещание: Рябиков, Пашков, Мрыкин и многие ведущие технари: Королев, Пилюгин, Рязанский, Бармин, телеметрист Богомолов, Бушуев, на которого Королев наваливал теперь в ОКБ всю космическую программу.

Сергей Павлович предложил для ускорения работы упростить конструкцию, не отделять контейнер с собакой от ракеты.

– Кроме простоты, – сказал Главный, – это позволит нам отводить часть тепла по металлу конструкции и поможет предохранить животное от перегрева... Все согласились, что так и следует сделать.

– Только к празднику надо успеть обязательно, – очень серьезно сказал Фрол Романович, которому было совершенно безразлично, как будут отводить тепло, и который готов был вообще его не отводить, лишь бы поспеть к назначенному Хрущевым сроку. Он представил себе на миг, что запуск не состоится, представил себе горящее гневом лицо Никиты и повторил: – К празднику надо успеть обязательно, – горестная складка на лбу выдавала его озабоченность.

Все закивали тоже с очень серьезными лицами...

Биоспутник делался не на пустом месте. Обдумывали его давно. Был опыт по созданию собачьих контейнеров и регистрирующей аппаратуры. Королев сразу сообразил, что для нового спутника можно использовать штампы, на которых делали полусферы для ПС. Просто теперь между этими полусферами надо сделать цилиндрическую вставку. Вот вам уже выигрыш во времени, и немалый. Яздовский утверждал, что у него в институте уже есть оттренированные собаки. Контейнер и всю систему жизнеобеспечения для них делали в КБ Семена Михайловича Алексеева, специалиста по высотным (космических тогда не было) скафандрам, – того самого, который устроил в 1944 году зеку Королеву поездку в город Горький. В СКВ «Биофизприбор» в Ленинграде придумали «космическую кормушку» для собаки. Сигналы с датчиков на теле животного преобразовывались и передавались по радио с помощью аппаратуры, созданной в лаборатории МЭИ, которой руководил Алексей Федорович Богомолов. Конечно, Королев был душой всего дела, вокруг него, как планеты вокруг светила, вращались все эти и многие другие смежники. Каждый день Королев докладывал о ходе работ Рябикову, тот – Козлову, Козлов – Хрущеву. Многоступенчатость позволяла очень многим людям, конкретно делом не занятым, демонстрировать свою к нему причастность. В случае успеха похвалы и награды не могли их миновать, а в случае неудачи легко было доказать свою невиновность. Кроме того, многоступенчатость в целом создавала иллюзию слаженно работающего совершенного механизма, в то время как на самом деле в механизме этом было полно паразитных шестеренок, только замедляющих движение, увеличивающих потери на трение, а подчас создающих ненужный перегрев...

Позднее Сергей Павлович говорил, что месяц между запусками первого и второго спутников был счастливейшим временем его жизни. Мечты молодости, знания зрелости – все, что копилось в нем долгие годы, воплощалось теперь в реальные дела в течение считанных дней. Он испытывал чувство того полного счастья творчества, выше которого вряд ли что есть и пережить которое дано, увы, не каждому.

Месяц он практически не спал – так, урывками. Так же работали и его ближайшие помощники. Однажды Королев спросил Хомякова:

– Ты что, домой уходишь?

– Да.

– Давай сделаем так. Бери мою машину, поезжай к жене, скажи «отправляют в командировку», а сам возвращайся в цех!

Когда Королев давал Хрущеву обещание порадовать советский народ к празднику новым космическим чудом, он понимал, чем он рискует. Однако маленький задел, который как раз и отличает это обещание от авантюры, у Главного конструктора был. Дело в том, что академический «Объект-Д» планировался в трех вариантах. Первый реализовался в нашем третьем спутнике. Второй должен был быть ориентируемым. Третий предусматривал контейнер с подопытным животным. Так что кое-какие идеи и наметки у Королева были, но от идей до металла расстояние колоссальное. Королев не раз преодолевал его и знал, как тягостен этот путь. Поэтому почти весь октябрь 1957 года Сергей Павлович проводит в цеху. Все вопросы решались на месте, сам, своей рукой он исправлял чертежи, впрочем, никто другой без его ведома не имел права сделать это. А решиться просить об этом у Главного и получить такое разрешение «на доработку» было труднее, чем переплыть Волгу в ледостав.

Но что-либо править в чертежах можно было, если эти чертежи существовали. Дело осложнялось тем, что часто чертежей вообще не было. Биоспутник создавался так, как ни один объект ни до него, ни после него не создавался. То, что принято называть технической документацией, сплошь и рядом подменялось какими-то набросками, эскизами и прочими несерьезными бумажками, выверенные годами технологические программы откладывались в сторону, уступая место эмпирике. В эти дни Королев часто забывал, что он Главный конструктор, – он был просто конструктор, мог взять клочок бумаги, нарисовать нечто, подойти к токарю и спросить:

– Понимаешь, что мне нужно?

– Понимаю, – отвечал токарь.

Так рождалась деталь, и никого не интересовало, а куда, собственно, девалась эта бумажка с желтыми масляными отпечатками пальцев токаря.

Когда делали ПС, Королев особое внимание уделял полировке шарика – зеркальная поверхность должна была уберечь его от перегрева. И сейчас больше всего Королева тоже беспокоил перегрев. Он чувствовал – это «ахиллесова пята» биоспутника. Солнце снаружи, аппаратура и сама собака внутри – все это стремится нагреть. А как охладить? За счет чего? Справятся ли теплоотводящий экран и вентилятор? И сегодня для космической техники эта задача не простая, а тогда?..

26 октября, через 22 дня после запуска первого спутника, Сергей Павлович скоростным самолетом Аэрофлота вылетел в Ташкент, а оттуда сразу на Байконур.

Тем временем в Институте авиационной медицины закончились длившиеся около года работы по подготовке животных. Из десяти собак выбрали трех, очень похожих друг на друга: Альбину, Лайку и Муху. Был еще четвертый – кобель Атом, но он подох во время тренировок. Альбина до этого уже дважды летала на ракете, честно послужила науке. У нее были смешные щенки. Альбину запускать было жалко. Впрочем, всех их было жалко: собака шла на верную гибель. Решили в конце концов, что полетит Лайка, а Альбина будет как бы ее дублером. Муха числилась «технологической собакой». На ней испытывали аппаратуру, работу различных систем. Все эти собаки попадали в институт из питомника, в котором собирали бездомных животных. Лайка, ставшая самой знаменитой в истории собакой, тоже была уличной бродяжкой. В институте заметили; что эти изгои собачьего общества понятливее и неприхотливее других собак и лучше дрессируются, потому что лучше способны оценить человеческую доброту. Впрочем, надо было просто вспомнить чеховскую «Каштанку», чтобы это понять, В питомнике института Лайку считали хорошей собакой. Но не лучшей. Лучших жалели.

– Лайка была славная собачонка, – вспоминал Яздовский. – Тихая, очень спокойная. Перед отлетом на космодром я однажды привез ее домой, показал детям. Они с ней играли. Мне хотелось сделать собаке что-нибудь приятное. Ведь ей жить оставалось совсем недолго.. Сейчас, по прошествии стольких лет, полет Лайки выглядит очень скромным, но ведь это тоже историческое событие. И я хочу назвать людей, которые готовили Лайку к полету, которые вместе с тысячами других людей писали первые страницы истории космонавтики. Имена эти можно разыскать в специальных журналах и книгах, но большинство людей никогда их не слышали. А ведь это несправедливо, согласитесь. Итак, Лайку в полет готовили: Олег Газенко, Абрам Генин, Александр Серяпин, Армен Гюрджиан, Наталья Козакова, Игорь Балаховский.

Перед отлетом на космодром Яздовский и Газенко оперировали собак. От датчиков частоты дыхания на ребрах провода под кожей шли на холку и там выходили наружу. Участок сонной артерии вывели в кожаный лоскут для регистрации пульса и кровяного давления.

На космодроме Королев встретил собак как желанных гостей. Он сразу предложил медикам занять его домик и там же разместить животных. Медики смущенно отказались, они не ожидали такого почета. Сергей Павлович распорядился, чтобы медикам были созданы все необходимые им условия для работы.

Тренировки собак продолжались и на космодроме буквально до дня старта. На несколько часов каждый день их сажали в контейнер. Собаки сидели спокойно. Они давно уже освоились с кормушкой, которая представляла собой некое подобие пулеметной ленты, составленной из маленьких корытец с желеобразной высококалорийной пищей. В каждом корытце была дневная норма питания. Запас пищи был рассчитан на двадцать дней. Не тяготились они и плотно облегающим тело «лифчиком», который держал мочекалоприемник. Фиксирующие цепочки, которые крепились к «лифчику» и стенкам контейнера, ограничивали свободу движений, но позволяли стоять, сидеть, лежать и даже немного передвигаться вперед-назад.