Верная Рука - Карл Май

— Люди, карающие дьявола, — спокойно ответил вождь миштеков. — Ступай!

Ужасный крик прокатился над озером и стих в чаще леса. Индеец разжал руку, державшую Альфонсо, и столкнул его со ствола вниз. Пролетев несколько метров по воздуху, граф теперь раскачивался над водой, словно маятник, и всякий раз, когда он пролетал над ее поверхностью в низшей точке, из озера взмывали вверх жуткие крокодильи пасти, готовые вцепиться ему в ноги.

— Вот так хорошо. Мы можем спускаться!

И оба индейца проделали по наклонному стволу обратный путь вниз. Они стояли на берегу и смотрели на болтающегося между небом и водой графа, пока колебания постепенно не затихли и граф не повис вертикально над озером.

Глазомер и на этот раз не подвел вождя миштеков: Альфонсо висел над водой так, что выскакивающие из нее крокодилы могли достать только до его ступней. Поэтому всякий раз, когда на него нацеливалась разинутая пасть, он поджимал ноги. Конец его был предрешен и неизбежен, это был всего лишь вопрос времени. Граф много грешил в своей жизни, но эта казнь и сопровождавший ее кошмар могли бы, пожалуй, уравновесить многие, если не все его грехи.

— Дело сделано. Мы можем уходить, — сказал вождь апачей, которому тоже было не по себе.

— Я последую за моим братом, — согласился Бизоний Лоб.

Они прыгнули в седла и поскакали прочь, долго еще преследуемые душераздирающими криками графа.

Теперь они могли ехать быстрее, чем в гору, когда к лошадиному хвосту был привязан граф. Когда они спустились с горы и добрались до ручья, там их поджидало уже немалое число индейцев. Все они принадлежали к народу миштеков и были посланы сюда Карьей. Их вождь обратился к вождю апачей:

— Я благодарю моего брата за то, что он помог мне осудить и покарать преступного бледнолицего. А теперь пусть мой брат возвратится на асиенду и осмотрит рану Громовой Стрелы. Я смогу последовать за ним только завтра, потому что здесь меня ждет еще немало работы.

Медвежье Сердце тотчас же отправился на асиенду. Вождь миштеков подозвал к себе собравшихся индейцев, и те образовали вокруг него кольцо, чтобы выслушать его распоряжения. Он строго оглядел их и начал говорить:

— Мы все — сыновья народа, обреченного на вымирание. Бледнолицые несут нам смерть и гибель. Они зарились на наши сокровища, но не получили их. Ваши отцы помогли моим предкам спрятать эти сокровища, и никто из них не выдал места, где таятся эти богатства. Сумеете ли и вы хранить тайну так же стойко, как они?

Индейцы утвердительно склонили головы, а старейший среди них ответил за всех:

— Будь проклят навеки тот язык, который смог бы выдать бледнолицым тайну сокровищ!

— Я верю вам. Я знал, где спрятаны сокровища, но их нашел один бледнолицый. Ему удалось обнаружить лишь часть из них, и эту часть теперь необходимо спрятать в другом месте. Хотите ли вы помочь мне?

— Мы поможем!

— Тогда поклянитесь душами ваших отцов, ваших братьев и ваших детей, что никому и никогда не выдадите местонахождение нового тайника и сами никогда не прикоснетесь к сокровищам!

— Мы клянемся! — прозвучало со всех сторон.

— Тогда сначала позаботьтесь о своих лошадях, а потом возвращайтесь ко мне!

После того, как лошадям дали возможность попастись вволю, индейцы один за другим скрылись в недрах горы, где с этой минуты закипела невидимая миру работа. Лишь один из них остался снаружи, на страже.

Работа продолжалась весь день и всю ночь. И лишь когда наступило утро следующего дня, индейцы стали по очереди покидать пещеру. Каждый из них нес с собой небольшую часть драгоценного груза, из этих частей складывалась общая куча. Это были те самородки и украшения, которые отобрал для себя Хельмерс.

— Так! — сказал Бизоний Лоб, оглядев принесенное. — Заверните все это в одеяла и погрузите на лошадь. Это будет подарок миштеков одному-единственному бледнолицему, которому я позволил увидеть сокровища индейских королей. Пусть наш дар принесет ему счастье!

Когда драгоценности были погружены на вьючную лошадь, которую они вчера привели сюда вместе с немцем, вождь миштеков снова возвратился в пещеру. Ее первое отделение, в котором успели побывать Хельмерс и граф Альфонсо, было теперь совершенно пусто. Оглядевшись еще раз по сторонам, Бизоний Лоб отошел в угол пещеры, где на земле лежал бикфордов шнур. Он поднес к нему горящий факел и быстро выбежал из пещеры.

Индейцы во главе со своим вождем, отступив на почтительное расстояние от горы, ждали. Прошло несколько минут. Раздался грохот, и земля содрогнулась у них под ногами. Из трещины на склоне горы повалил черный дым; земля у ее подножия стала медленно оседать и вдруг в один миг с раскатистым гулом рухнула куда-то вниз, увлекая за собой камни и мощные обломки скал, которые теперь надежно замуровали вход в пещеру. Ручей вспенился и закипел, стиснутый каменными завалами, но вскоре успокоился, найдя обходной путь и вернувшись немного ниже по течению в свое привычное русло. Отныне доступ к сокровищам миштекских королей был закрыт.

— Протяните друг другу руки и поклянитесь еще раз, что будете молчать до самой смерти! — приказал вождь своим людям.

Они произнесли слова клятвы, и по выражению их суровых лиц стало видно, что они скорее умрут, чем нарушат этот торжественный обет. Бросив последний взгляд на гору, которой за два прошедших дня довелось стать безмолвной свидетельницей поистине драматических событий, индейцы молча сели в седла и поскакали прочь.

Когда вождь апачей вернулся с горы Эль-Репаро, где он оставил своего друга, на асиенду, ее обитатели пребывали в глубокой печали. После того, как туда еще раньше привезли тяжело раненного Хельмерса, старый Арбельес тотчас же послал своего лучшего наездника за врачом в Монклову. Увидев слезающего с коня вождя апачей, асьендеро поспешил ему навстречу, чтобы узнать о последних событиях. При этом, в соответствии с индейским обычаем, старик обращался к нему на «ты».

— Ты приехал один? А где же Текальто?

— Он пока остался у горы Эль-Репаро.

— А что он там делает?

— Этого он мне не сказал.

— Я слышал, что он велел собрать своих воинов. Зачем?

— Я не спрашивал его об этом.

— А где граф Альфонсо?

— Этого я не скажу.

Асьендеро отступил на шаг назад и с недовольным видом пробормотал:

— Он мне не сказал — я его не спрашивал — этого я не скажу! Не слишком-то любезные ответы!

Медвежье Сердце поднял руку, призывая старика к спокойствию, и сказал:

— Мой брат не должен спрашивать меня о вещах, о которых я не могу говорить. Вождь апачей любит дела, а не слова.

— И все же хотелось бы знать, что произошло там, у горы! — не унимался старик.