Хранитель - Ольга Голотвина

- Пойдем, доченька, - ласково сказал астролог пленнице. Та молча двинулась за ним по ступенькам.

- Нет! - резко, как удар хлыста, прозвучал голос женщины под вуалью. - Эти двое только что шептались! У них на уме что-то подлое!

- Я лишь пытался успокоить бедняжку… - мягко объяснил Илларни.

- Они шушукались! - стояла на своем Избранная. - Как заговорщики!

- Не хочу рисковать, - решил Джилинер. - Пленница останется здесь. Никто не причинит ей вреда, если ты, почтеннейший, не дашь для этого повода.

Илларни хотел было протестовать, но слова застряли у него в горле при взгляде на неумолимое лицо Великого Одержимого.

- Все будет хорошо, девочка, - негромко сказал ученый. - Будь умницей, держись.

Грайанка, закусив губу, кивнула.

Старик устало двинулся по лестнице. Сзади слышались шаги и пыхтение. Илларни подумал, что если этот кхархи-гарр не уйдет, заперев решетку, а останется караулить, то надо попытаться разговорить его. Случайно брошенное слово может оказаться ключом к свободе.

Ах, если бы Арлина не оставалась в руках мерзавцев! Такая славная девушка, так смело держится в этой ужасной передряге… так ловко отвлекла негодяев, дав Илларни спрятать единственный мешок с настоящим составом!

Хорошо бы убийцы подольше не заметили, что в остальных мешках обычный песок! Но на всякий случай нужно придумать объяснение… что-нибудь насчет того, что они неправильно хранили драгоценный состав…

Размышления Илларни прервала надвинувшаяся из тьмы толстая железная решетка. В свете факела, который нес часовой, она казалась грубой и безжалостной.

- Добрый человек, - обернулся Илларни к часовому, - ты оставишь мне факел?

«Добрый человек» хотел огрызнуться, но вспомнил, что Великий Одержимый дорожит этим пленником. Он молча сунул факел старику в руки и распахнул противно лязгнувшую решетку. С унылым вздохом Илларни поднял факел, освещая свою темницу с вытертыми циновками на полу, с кувшином в углу, с высоким каменным сводом…

Внезапно с этого свода метнулось что-то темное, упало вниз, упруго коснулось пола и развернулось в человеческую фигуру. Часовой не успел закричать, как в грудь ему вонзился нож, брошенный умелой и твердой рукой.

Илларни покачнулся навстречу появившемуся из мрака спасителю, отчаянно пытаясь понять, что это: сон, бред, сумасшествие?

- Это я, хозяин, я! И Нурайна тоже здесь! Ну, теперь пусть эти гады попробуют мне под руку сунуться!

Ухтах перевернулся поудобнее в телеге, лениво открыл глаза; мерное журчание родника, вплетавшееся в тающий сон, было для него, человека пустыни, самой сладкой музыкой.

Сегодня Ухтаха ждал хороший день. Вчера брат шепнул ему, что за верную службу Хмурому Богу Ухтах из Принесшего клятву станет Посвященным. И давно пора: ведь он и так знает дорогу к заветной пещере…

Рассвет струился сквозь невысокие холмы предгорья, озаряя разбросанные по маленькой долине шатры. Меж ними кое-где курились дымки не прогоревших кострищ. Людей не было видно: кто отсыпался после погони за бежавшими пленниками, кто еще не вернулся с ночной «охоты». Верблюды спали, тесно прижавшись друг к другу. Стреноженные кони щипали траву у источника.

Ухтах повернул голову - и вздрогнул, наткнувшись взглядом на черное пятно на гранитном склоне. Ночь еще не совсем покинула горный хребет, в складках камня залегли тени, но это пятно было мрачнее и страшнее других.

Пещера Кхархи!

Лишь раз был там Ухтах - в День Клятвы. Но как ни старался вспомнить, что же довелось ему тогда увидеть - не мог, не получалось. В душе осталось ощущение благоговейного ужаса, остальное было словно занавешено тяжелой черной тканью. Знал Ухтах одно: после того жуткого, мучительно-блаженного дня он готов был хоть глотки зубами рвать - во славу и на радость Кхархи…

Из черного проема вынырнуло несколько человек, нагруженных кучей холщовых мешочков. Муравьиной цепочкой спустились они по каменной лестнице и начали вьючить свой груз в седельные верблюжьи сумы. Ухтаха разобрало было любопытство, но он напомнил себе, что безопаснее как можно меньше знать о планах Великого Одержимого. Он вновь взглянул на пасть пещеры и посочувствовал часовым, что всю ночь стояли на лестнице. Небось страху натерпелись, зная, что рядом - тень Хмурого, покинувшая ужасную статую!

На мгновение черный занавес в памяти Ухтаха приподнялся: с каменного лика глянули страшные глаза, в которых было несочетаемое - мертвая жизнь…

Ухтах содрогнулся и пришел в себя. Ну, что он, в самом деле, трусит? А с часовыми ничего не случилось. Вон к ним смена идет - те двое в белых головных повязках…

Глядя вслед двоим кхархи-гарр, Ухтах залюбовался богатырской статью одного из них. Этому и меч не нужен! Этот любого врага, словно комара, ладонью прихлопнет! Такой рост и плечи, подобные крыльям походного шатра вельможи, Ухтаху довелось видеть лишь раз в жизни… у одного грайанского наемника… у одного… О Хмурый, этого не может быть!

- Тревога! - еле слышно пискнул Ухтах, но голос тут же вернулся к нему, пронзительный и резкий. - Тревога! Во имя Кхархи! Хватай их! Это грайанцы!

Призывные вопли проводника не остались неуслышанными. Суетящиеся вокруг верблюдов люди ринулись на крики, еще не поняв толком, кого хватать. Из шатров начали появляться заспанные кхархи-гарр - эти и вовсе не знали, из-за чего шум, и только увеличивали сумятицу.

Грайанцы, поняв, что разоблачены, приняли бой. Рослая женщина в мужской одежде поднырнула под занесенный меч ближайшего кхархи-гарр, перехватила и выкрутила руку противника, вырвала оружие и издала боевой клич. Здоровенный наемник расшвырял всех на своем пути, очутился, к ужасу Ухтаха, рядом с телегой и одним движением оторвал от нее оглоблю.

- О-го-го-го! А ну, все с дороги! Убью и костра не сложу!

Нападающие шарахнулись от свистнувшей в воздухе гигантской дубины. Ухтах поспешил перекатиться через борт и ящерицей заползти под телегу. Увы, этим движением проводник выдал себя.

- Ухтах?! - грозно и весело изумился наемник. - И ты здесь, гусь в вине? А ну, вылезай! Вылезай, кому сказано! Сейчас тушить тебя буду, пока молоко не выкипит!

И страшный удар обрушился на телегу, разбив ее пополам.

Следующий удар, без сомнения, стал бы последним для предателя-проводника. Но тут произошло нечто необъяснимое…

Нет, не померкло солнце, не пронесся над оазисом горячий ветер - и все же что-то вокруг изменилось, и все почувствовали это остро, как чувствуют боль. Страх оледенил сердца и сковал мышцы. Руки с оружием непроизвольно опустились. Резко побледневшие лица обернулись к черному отверстию пещеры.