Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

И снова крест помешал… впрочем, не только крест – в толпе проносившихся хороводом полуголых красавиц колдуну вдруг почудилась юная Сертако, та самая Сертако, что когда-то ранила его сердце и ради которой он вынужден был… Неужели она?

Обретя свободу от колдовских мыслей, Нойко вдруг очнулся, и, вскинув голову, обреченно посмотрел прямо в блестевшие под маской глаза бледнолицего атамана:

– Убейте меня поскорей, господин. Я устал ждать.

Сорвав маску с лица, Иван размашисто перекрестился:

– Господи!

– Или не убивайте, – неожиданно прошептал отрок. – Я не причиню вам зла, клянусь великой Праматерью Неве-Хеге!

– Прочь! – не выдержав, взмолился вдруг атаман. – Прочь с глаз моих! Ныряй, плыви, чтоб я никогда тебя больше не видел. Ну!!!

– Нет, я не уйду, – Нойко неожиданно уперся.

Вот дурак-то! Дура-ак…

– Я хочу кое о чем попросить вас, господин…

– Попросить? – удивленно моргнул Егоров. – Интересно, о чем же?

– Поговорите с вашим другом сир-тя, – мальчишка неожиданно потупил глаза. – Понимаю, что прошу слишком много, но… Не мог бы он взять меня к себе в ученики?

– В ученики? – Иван растерянно погладил шрам, совсем уже не понимая: а что, собственно, здесь сейчас происходит?

– Я чувствую, ваш друг сир-тя – великий и могучий колдун, – истово забормотал Нойко. – Я ощутил его силу. И знаю – он уважает вас, господин, и, может быть, послушает… Вы только спросите! Я буду хорошим учеником, клянусь великим Нга, буду стараться… Такому могучему колдуну, как ваш друг, никак нельзя без учеников, никак… Теперь у него я – хоть один – буду!

Странно, но от таких слов Нойко Иван вдруг испытал облегчение, словно камень упал с плеч, и рука уже не тянулась к кинжалу… и паренька этого вовсе не хотелось убить, впрочем, и раньше-то не очень хотелось…

– Дракона, говоришь, тебе на груди нарисовать? – наклонившись, атаман подобрал упавшую в воду кисть. – Летучего? С крыльями?

– Летучего. С крыльями! – радостно подтвердил отрок и, смущенно прикрыв глаза, попросил: – Хвост – желтой краскою, а крылья – красной.

Колдун-изгой Енко Малныче встретил обоих у начала тропы, ничуточки не удивленный:

– Вообще-то я еще не думал об учениках…

Нойко радостно заулыбался:

– А ведь самое время подумать, о, могучий…

– Тсс!!! – Енко одной мыслью захлопнул своему юному собеседнику рот. – Ишь, раскричался. – Ты знаешь, что у тебя будет за судьба, если со мной свяжешься?

– Угу! – быстро закивал отрок.

Колдун недобро прищурился:

– Совсем никакой судьбы не будет, скорее всего, да-а. Что ж, я тебя предупредил. А обзавестись учеником мне, верно, и в самом деле пора… раз уж так все сложилось. Раз уж любезный друг мой Иван за тебя попросил.

– Я еще ничего не просил! – резко возразил Егоров.

Енко Малныче рассмеялся:

– Ну, так попросишь! Я же знаю… как вы говорите, я же – колдун, а не хвост собачий. А ты… – кудесник посмотрел на мальчишку. – А ты, парень, способней, чем я думал. От смерти собственной ловко ушел, в ученики ко мне набился. Хитер, ничего не скажешь!

– Да я не…

– Молчать! – прикрикнул Енко. – Разве ты не ведаешь, что ученик без дозволения учителя не должен открывать рот?

– Без дозволения учителя…

В блестящих широко распахнутых глазах паренька вдруг вспыхнула на миг самая бурная радость, вспыхнула и погасла, вернее, сам хитрый Нойко ее притушил:

– Значит, вы, мой господин, все-таки…

– Кто знает, может, ты еще об этом не раз пожалеешь! – с неожиданной грустью промолвил колдун. – И не раз вспомнишь о том, что утратил здесь, что потерял.

– А что мне тут терять-то? – отрок не особо почтительно вскинул глаза. – Чего утрачивать? Разве что хозяйскую цепь да ошейник? Об этом я должен вспоминать?

– Кстати, о цепи! – вспомнив, перебил беседу Егоров. – Тут ребята интересовались – точно ль из золота, мол?

Праздник веселья и песен в честь благого бога Хоронко-ерва звенел музыкой барабанов и флейт, истекал протяжными песнями и томными хороводами юных полунагих дев, с упругими, расписанными затейливыми узорами телами.

– Ой, ой! – отведав ягодной хмельной бражки, любезно поднесенной каждому гостю темнноокой полногрудою девой, Костька Сиверов не отрываясь следил за хороводом.

Засмотрелся, сдвинув маску на лоб… впрочем, маски все давно сдвинули – иначе как бражицу пить?

– Нет, ну что тут творится-то! – вторил ему Семенко Волк. – Верно – рай земной, братцы! Может, и мы поплясать пойдем? Хоровод поводим?

– Я вот вам повожу! – отец Амвросий строго погрозил казакам кулаком. – Ужо, обождите – вернемся в острог, епитимью на вас наложу, грешники!

Ватажники особо серьезно слова священника сейчас не воспринимали – смеялись, во все глаза рассматривая стройных танцующих девок.

– Смотри, смотри, какая грудастенькая!

– А вон та!

– А эта!

– С такими бы…

– Господи Иисусе! Креста на вас нету, козаче.

Музыка между тем сделалась громче – к флейтам и барабанам присоединились еще и бубны – зазвенели, загудели, так, что ноги словно сами собой пошли в пляс. Запалив вокруг храма костры, девы затянули еще несколько хороводов, в кои вовлекли всех, кто был рядом. Не избежали того и казаки, да, честно говоря, не очень-то и старались избежать! Тем более что явившийся наконец атаман, переглянувшись с колдуном Енко, махнул рукой – разрешил.

– Эх! – радостно хлопнул себя по бокам Костька Сиверов. – А ну-ка, попляшем, братцы! Жаль только, балахон этот мешает. Может, скинуть его к ляду?

Отец Амвросий снова погрозил кулаком:

– Я те скину! И маску обратно надень! Ишь, распустились тут, хвосты подняли, ровно мартовские коты.

– Один… ну, два из компании – могут сердиться, это бывает, – поглядывая на священника, тихо промолвил Енко Малныче. – Остальные радоваться должны, ни от каких утех не отказываться, иначе худо, слишком уж это подозрительно будет, непременно заинтересуются колдуны! Я вас покину ненадолго, а ближе к утру вместе возвратимся в дом странников. Веселитесь и ничего не бойтесь! Нойко… будешь прикрывать мысли наших друзей…

Отрок сверкнул глазами:

– Но…

– Я научу, как. Слушай…

Буйное колдовское светило уже поблекло и съежилось, на ночь превратившись в луну, обычное же солнышко тоже закатилось за горизонт – длинные полярные дни подходили к концу, и с ними таяло лето, таяло далеко в тундре, но не здесь, в вечнозеленой стране колдунов.

Не то чтобы совсем уж стемнело, скорее, стояли сумерки, впрочем, вполне достаточные для того, казаки смогли снять неудобные маски. По-прежнему звучала вокруг громкая музыка, доносились веселые шутки и песни, а кое-кого их гостей уже обнимали нежные руки темнооких, празднично разодетых дев.

Костька Сиверов давно утонул в высокой траве за храмом, утонул не один, а с пышногрудой красулей, утонул в ее