Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

попытке удержать распадающееся естество. Но скоро и эта последняя капля сгинет в огне.

Правда, как я и опасался — вместе с сердцем самой албыс я сейчас уничтожу и её Аспекты. Основу её могущества. Обидно…

Впрочем… Возможно, что-то и удалось бы уберечь, если бы сама албыс так отчаянно не цеплялась за эти остатки, а отдала их добровольно.

— Пощади! — снова взмолилась ведьма, уже почти шёпотом. В глазах её замерли подрагивающие озерца слёз, лицо застыло в испуганной гримасе.

— Зачем, я тебя спрашиваю? — жестко отозвался я. — Я же вижу, что от тебя осталась лишь тень тебя прежней. Чем ты можешь быть полезна?

— Я буду служить тебе! — уже без всякой запинки, искренне взмолилась она. — Тень? Мне довольно и этого. Буду следовать за тобой, помогать во всём. Только не губи!

— И чем ты поможешь? Твоя сила почти обернулась пеплом. То, что уцелело, я заберу сам. И что у тебя остаётся? Что ты можешь мне дать в обмен на жизнь?

Взгляд её затуманился, будто она только сейчас осознала до конца своё положение. Плечи бессильно опустились, голова поникла. Но через несколько мгновений ведьма вдруг снова встрепенулась.

— Знания! Неведомые смертным. Об эдре, о лесе, об источниках настоящей силы. О той, другой стороне…

В глазах её плескался глубинный, непередаваемый ужас и мольба, которая кого угодно бы разжалобила. Но могу ли я доверять ей? Может, всё это — искусный спектакль?

— Чем докажешь свою верность?

— Проси, чего хочешь, Пересмешник! Только не губи! — она согнулась, поклонившись так, что буквально расстелилась на земле, потянувшись пальцами к моим ступням.

Она окончательно приняла человеческий облик, и не зря — так она вызывает куда больше сочувствия. Немудрено и забыть, что она — нечистая сила.

Впрочем… Как там говорит Демьян. Все мы, нефилимы, по сути, чудовища. Весь вопрос в том, как мы используем данную нам силу.

Выдержав паузу, я решился.

— Отдай свою силу. Сама! Всю, без остатка. А потом уж я решу, оставлять ли тебе жизнь.

Она вскинула голову, снова заглядывая мне в глаза. Проблески надежды в её взгляде тонули в водовороте страха и сомнений. Тем временем огонь за её спиной подбирался всё ближе, уже почти касаясь её ног. Ведьма испуганно обернулась, оглядываясь на пламя.

— Пощади… — снова прошептала она — одними губами, еле слышно.

Я молчал, тоже глядя на приближающееся пламя. Оно снова набирало силу, обдавая меня уже вполне осязаемым жаром. Времени на разговоры уже явно не осталось.

— Поторопись! — рявкнул я, перекрикивая гул огня.

Албыс испуганно вздрогнула, снова оборачиваясь ко мне. И снова склонилась к самой земле.

— Да, хозяин…

И почти в тот же миг нас обоих накрыло лавиной огня.

Интерлюдия

Путилин

Туннель, освещенный тускло мерцающими эмберитовыми светильниками, казался бесконечным. С влажных кирпичных сводов то и дело срывались капли воды, звуки шагов, отражаясь от стен, разносились гулким эхом. Путилин шёл быстро, так что сопровождающий его филёр еле поспевал за ним.

— Всё, как вы велели, шеф. Сначала увезли в участок на Воскресенской, а уже оттуда тайно переправили сюда. Слежки вроде не было. Но поручиться не могу. Людей мало. Если бы вы позволили привлечь кого-то из жандармов…

— Исключено. Бывшим людям Барсенева доверять нельзя, пока не проведем подробную проверку. Наверняка многие из них были в курсе связей обер-полицмейстера со Стаей, и до сих пор могут сотрудничать с упырями.

— Да как пить дать… — вздохнул филёр. — Как они ловко с телом самого Барсенева провернули! Как в землю провалился! Думаете, упыри?

— Скорее всего. Стая всегда умела мастерски заметать следы. Передал, чтобы на Воскресенской усиленную охрану выставили?

— Угу. Но сомневаюсь, что упыри сунутся прямо туда прямо так, напролом…

— Кто знает, кто знает. После того, что они устроили в Громовских банях и у Хаймовича, я уже ни в чём не уверен.

— Это да. Обнаглели? Из-за того, что Дружина томская в упадке, страх потеряли?

— Да нет, тут, похоже, что-то посерьёзнее. Какая-то междоусобная война… Как там Тимофей?

— К университетской целительнице отвезли, как вы велели. Она его подлатала. Жить будет, рука тоже двигается. Но, правда, теперь он нам не помощник. Докторша говорит — недели на три, самое малое.

Путилин вздохнул, покачав головой. Людей и так катастрофически не хватало, и потеря каждого бойца, даже временная, воспринималась крайне болезненно. Но самое главное — вряд ли ситуация серьёзно изменится в будущем. Дела в губернии обстоят даже хуже, чем он предполагал. Бывший глава местного отделения Дружины, усыпляя бдительность вышестоящего начальства, годами слал в столицу бодрые доклады, в то время как на деле тут творится чёрт знает что.

С охотой на чудовищ ситуация ещё более-менее контролируемая. Правда, сами охотники, до этого действовавшие под эгидой Дружины, за последние годы разбежались, и большая их часть стала вольными наёмниками. Впрочем, этих он надеялся со временем вернуть.

Но вот во всём, что касается других функций Дружины — особенно в части контроля за местными нефилимами — местное отделение провалилось по всем фронтам. И выглядит это целенаправленной политикой со стороны губернатора и последнего главы отделения, старика Юдашева. Цепочка мелких диверсий, постепенно приведших к полному моральному и физическому разложению мощной дисциплинированной структуры.

И даже то, что разгребать всё это послали именно его, Путилина, выглядело крайне странно. Он Охотник, его дело — выслеживать и уничтожать потусторонних тварей. А все эти подковёрные интриги нефов, организаторская работа, поиски заговорщиков и предателей — точно не про него. И начальство, посылающее его сюда, не могло об этом не знать. Тогда что это? Месть за прошлые конфликты? Попытка окончательно его закопать?

Остановившись перед обитой листовым железом дверью, он протяжно выдохнул, отбрасывая лишние мысли и эмоции. Снял со стены допотопный светильник, похожий на песочные часы с рукояткой для ношения сверху. Кристалл солнечника внутри изрядно потускнел — похоже, его давненько не выносили на свет для подзарядки.

— Когда проверяли его в прошлый раз? — обернулся он к Игнатову.

— Где-то час назад. Живой ещё был.

Дверь отворилась с протяжным, пробирающим до костей скрежетом. Находящийся в камере пленник, оказавшись в пятне света от фонаря, медленно поднял голову. На лице Путилина не дрогнул ни один мускул, но сопровождающий его филёр невольно отшатнулся, скрылся за спиной начальника, тайком перекрестился.

Пленник сидел на полу, прислонённый к кирпичной стене,