Я был агентом Сталина - Вальтер Кривицкий

Власти узнали о нашем намерении не от кого другого, как от самого Хамана, руководителя коммунистической организации Бреслау, депутата рейхстага н полицейского провокатора.

Позже Гельц был освобожден законным путем. Хотя я сделал все возможное для его побега и был с ним в Бреслау в постоянном контакте, встретились мы с ним впервые в Москве в 1932 году на квартире писателя Киша, тоже члена Компартии. Когда он узнал, кто я такой, он сказал, рассмеявшись:

— Так это вы тот самый богатый американский дядюшка, посылавший мне еду и книги!

В Москве Гельц некоторое время слыл героем. Его наградили орденом Красного Знамени, его именем была названа фабрика в Ленинграде и ему предоставили хорошую квартиру в гостинице «Метрополь». Но когда в 1933 году коммунисты капитулировали перед Гитлером, не сделав ни одного выстрела, и стало ясно, что такова политика Сталина и Коминтерна, Гельц попросил, чтобы ему выдали заграничный паспорт. Его просьбу все откладывали и откладывали, а за ним установили слежку. Он возмутился, потребовал немедленно разрешить ему выезд. Друзья Гельца стали избегать его. ОГПУ отказал вернуть ему паспорт. Вскоре в «Правде» появилась небольшая заметка о том, что Гельц утонул в речке под Москвой. В управлении мне сказали, что, после того как Гитлер пришел к власти, Гельца видели выходящим из здания германского посольства. ОГПУ, несомненно, организовало убийство Гельца потому, что его славное революционное прошлое делало его потенциальным лидером революционной оппозиции Коминтерну.

Поражение мартовского восстания в Германии в значительной степени отрезвило Москву. Даже Зиновьев смягчил тон своих заявлений и манифестов. Европа явно не разделалась еще с капитализмом. Да и сама Россия тоже. После крестьянских восстаний и Кронштадтского мятежа Ленин пошел на важные экономические уступки крестьянам и коммерсантам. В России наступил период восстановления, и вопрос о мировой революции решительно отступил на задний план. Коминтерн принялся искать козлов отпущения, подвергнув чистке руководителей компартий в различных странах, назначая взамен их новых лидеров. Из-за фракционной борьбы в зарубежных компартиях коминтерновская машина работала без остановки, выпуская резолюции, контррезолюции и решения об исключениях из партии.

В январе 1923 года я работал в Москве, в Третьей секции Разведуправления Красной Армии. До нас дошли сведения о том, что Франция собирается присоединить к себе Рурскую область в счет покрытия репараций. В то время я жил в гостинице «Люкс», в которой жили тогда деятели Коминтерна и приезжавшие из-за границы коммунисты.

Нужно пояснить, что гостиница «Люкс» была и до сих пор остается штаб-квартирой западноевропейских коммунистов в Москве. В ее коридорах можно встретить лидеров компартий всех стран, а также профсоюзных деятелей и просто рабочих, которые так или иначе заслужили право на паломничество в пролетарскую Мекку.

Поэтому для Советского правительства было чрезвычайно важно пристально наблюдать за «Люксом», чтобы в точности знать, что говорят и думают товарищи из разных стран, каково их отношение к Советской власти и различным противоборствующим течениям внутри партии большевиков. «Люкс» кишел агентами ОГПУ, прописанными там в качестве постоянных жильцов и гостей. Среди этих постояльцев «Люкса», информировавших ОГПУ о деятелях коммунистического и рабочего движения, был Константин Уманский, в данный момент посол Советского Союза в США.

Впервые я встретил Уманского в 1922 году. Он родился в Бессарабии и проживал в Румынии и Австрии до 1922 года, после чего приехал в Москву. Благодаря знанию иностранных языков он был назначен на работу в ТАСС. Его жена работала машинисткой в одном из учреждений Коминтерна.

Когда Уманскому пришло время служить в Красной Армии, он не пожелал, как он мне сказал сам, «терять» два года в казармах. Тогда еще жизнь в Советском Союзе не была построена по кастовому признаку, и это признание Уманского неприятно меня поразило. Многие коммунисты до сих пор считают право служить в Красной Армии большой привилегией. Но с Уманским все было иначе. Он представил в Разведуправление письма от наркома по иностранным делам Чичерина и руководителя ТАСС Долецкого с просьбой направить его на «службу» в Красной Армии в качестве переводчика Четвертого отдела.

Однажды, когда мы с Фириным, бывшим в то время помощником Берзина, начальника Управления военной разведки, сидели в одном московском ресторане, я вдруг увидел Уманского. Я подошел к его столику и спросил, почему он уходит из ТАССа. Тот ответил, что хочет убить двух зайцев — остаться сотрудником ТАССа и отслужить свой срок армейской службы в Четвертом отделе.

Когда я повторил его слова Фирину, он ответил со злостью:

— Можешь быть уверен, что он не будет работать в Четвертом отделе.

В те времена не так-то легко было заработать себе теплое местечко, и Уманский не стал переводчиком в Красной Армии. Однако ему удалось увильнуть от неудобных солдатских казарм, получив работу дипкурьера в Наркоминделе. Это считалось равноценным службе в армии, так как все дипкурьеры зачислялись в штат ОГПУ. Сохранив за собой место в ТАССе, Уманский ездил в Париж, Вену, Токио, Шанхай.

Работая в ТАССе, Уманский сотрудничал также и с ОГПУ, потому что журналисты и корреспонденты ТАССа близко сталкивались с внешним миром, и в его положении ему было удобно шпионить за тассовскими журналистами, сидя в московском кабинете и за рубежом. Живя в «Люксе», он тоже держал ухо востро, прислушиваясь к разговорам, которыми обменивались зарубежные коммунисты…

Константин Уманский принадлежит к числу немногих коммунистов, кому удалось проникнуть за колючую проволоку, отделяющую прежнюю партию большевиков от новой. Он отлично преуспел в этом.

Когда до нас дошла новость об оккупации Рура французами, группа из пяти-шести сотрудников, в которую входил и я, получила задание немедленно отправиться в Германию. В течение суток все формальности были улажены. Москва надеялась, что в результате французской оккупации откроется путь для нового наступления Коминтерна в Германии. Не прошло недели, как я оказался в Германии. У меня сразу же сложилось впечатление, что страна находится накануне катастрофы. Инфляция подняла цены до астрономических высот, росла безработица, ежедневно случались уличные стычки рабочих с полицией или рабочих с нацистскими боевиками. Оккупация Рурской области французами подлила масла в огонь. Казалось даже, что измученная и истощенная Германия в любой момент может ввязаться в самоубийственную войну с Францией.