Если бы (СИ) - Фокс Оксана

Он удобнее устроился в подушках и задумался:

– Два года назад, в Лондоне, – отпил шампанское и причмокнул, – Ян доверил моим заботам перебравшую приятельницу. Дамочка так опьянела, что не могла ходить. Буквально втащил её в номер. Бедняжка разрыдалась. Я не знал, что делать, не оставлять же одну? Когда она притихла, набросилась на меня как полоумная, грозила "бобби", пугала дружком. Еле втемяшил, что меня прислал Олсен. Тогда она вцепилась в воротник и заставила поклялся, быть Яну другом и не бросать, иначе она спустит шкуру! Представляешь, темперамент? Я согласился на всё! Спорить с пьяной женщиной себе дороже. Потом, она вынула из сумки бутылку виски, видимо прихватила с банкета, и пустилась в воспоминания...

– И ты решил выведать секреты босса? – цокнула Лина.

– Чушь! Свои секреты Ян держит при себе. Он мужчина на которого равняются! И для меня не только босс, а друг и наставник. Я, можно сказать, его верный пёс!

– Надо же, – она окинула ироничным взглядом розовое лицо.

– Знаешь, кто была та дамочка? Как думаешь?

– Не знаю, кто она, но если продолжишь лакать шампанское в том же духе, скоро сравняешь с ней счёт.

– Эшли Снайпс!

– Актриса?

– Ага! "Ветер с моря", "Замуж за …" – он приподнялся, хмурясь. – Чёрт, забыл, название, ты видела этот фильм, как же его… Ладно, не важно! У Яна до черта известных друзей. Знаешь, во сколько оценил его состояние Форбс?

– Откуда мне знать, – пожала плечами Лина, решив, что пора сворачивать щекотливый разговор, но не удержалась:

– Так, а что случилось с ним? Что рассказала та женщина?

Подняв осоловелые глаза, Андрей неуверенным движением убрал со лба волосы:

– Что, влюбилась?

– Такую глупость мог сморозить только Старков!

– А что? Он старый, зато богатый. А это, знаешь ли, здорово молодит.

– Набрался до чёртиков? Или ошибся палубой? Зал со сплетнями этажом ниже! – Лина вырвала из руки бокал, опрокинула содержимое за борт.

Андрей потряс головой и тяжело поднялся. Он поплёлся с террасы, шатаясь, словно за кормой бил девятибалльный шторм.

Лина отвернулась. Собрала раскиданные ветром рисунки, завязала папку и досадно сунула в сумку.

В конце палубы все пришло в движение. В небо взметнулись спиннинги. Американцы размахивали панамами.

Лина подбежала, остановилась за креслом, вкрученным в пол. Подхватила всученные удочки, во все газа глядя, как мужчины бросились, помогать Олсену. Из воды выпрыгнуло чудище с длинным острым носом и плавниками стилетами. В лучах солнца блеснул металлический бок. Сделав яростный пируэт, рыбина исчезла в пучине.

Крепко упираясь ногами в палубу, Ян дугой откинулся назад. Он застыл в том же положении, что и натянутая удочка. Резко выпрямился, быстро смотал на катушку леску и снова выгнулся. И так раз за разом.

Лина замерла от напряжения в толпе матросов. Никто не произнес ни слова, пока в бурлящей пене, у самой яхты, снова не показались сияющие бока. Рыба сопротивлялась и брыкалась. Но Лина отчётливо уловила, что зрители заметно расслабились. Общими усилиями метровую тушу белого марлина втянули на палубу.

Обхватив ладонями трепыхающуюся рыбину, Ян широко расставил ноги и приподнял добычу. Зрители подарили овации. Победно улыбаясь, он повернулся к Лине. Капли воды стекали по локтям, мокрой шведке, он снисходительно принимал поздравления американцев и членов экипажа. И вдруг крутанулся, как метатель диска, и выбросил рыбину за борт. Одновременно с громким всплеском раздался победный клич.

Мужчины смеялись, пожимали руки Олсену. Лина широко распахнула глаза, узнав, что с шестидесяти килограммовой рыбой боролись три часа. И есть её никто не собирался.

Яхта пришла в движение, позади остались ровные вскипевшие полосы. Старков облокотился о поручень. Он угрюмо глядел в воду, пытался наперекор ветру обозначить в волосах пробор.

– Все пропустил.

– Знаю.

Лина посмотрела на влажное лицо и футболку и звонко расхохоталась:

– Не знаю Андрюша, можно ли это рассматривать как повышение, но теперь и ты – кот! Только мокрый и облезлый!

Старков не успел ответить, Ян громко пригласил к столу, накрытому на нижней палубе.

Глава 14

Полированные плиты меж деревянных балок потолка и лаковые панели стен из выбеленного дуба обрамляли стол красного дерева в стиле «Чиппендейл», торжественно блистающий хрусталём бокалов и столового серебра посреди гостиной.

Темно-коричневый наборной паркет с затейливым узором мягко таял в глубине салона, где в полумраке выступали очертания стёганых кожаных диванов. Тяжёлые подвески люстры, словно не огранённые алмазы, ловили свет, замуровывали в гранях и, преломляя, бросали в лица гостей.

Лина сидела рядом с Андреем. Он успел переодеться и теперь занимал место по левую руку хозяина. Лина не могла отвести глаз от камина четырёх метров в ширину, отделанного деревом темных пород со вставленными разноцветными изразцами. Она позабыла о картинах с сюжетами охоты и рыбалки, приоткрыв рот в изумлении.

– Что вы думаете о размерах? – обратился к ней Олсен.

Не найдя что ответить и боясь выдать очередную глупость, она пожала плечами.

– Уверен проектировщики страдали каким-то недугом, – протянул Ян, прикладывая салфетку к губам и беря бокал вина: – Кстати, для вас приготовили цыплёнка в винном соусе.

– Да?

– Я помню о вашей аллергии, – улыбнулся он, поправляя запонку в манжете тёмно-синей рубашки.

– О, не стоило беспокоиться... – она опустила глаза в тарелку, и вспыхнула, увидев недоеденную осетрину.

Внесли горячее.

Вялотекущие разговоры проснулись, оживляясь вкусом пряностей. Далёкая от затрагиваемых тем, Лина не участвовала в них. Она едва помнила имена гостей. Отказалась от фаршированной щуки и жареной форели, как и от бифштекса с ростбифом, предложенных официантами. Она старалась не глядеть в сторону Яна.

Олсен включился в обсуждение, умело направил беседу. Он интересовался мнением каждого, не давал разговору распасться на части. Компания обсуждала аукцион Кристис. Лина ничего не знала о минувшем аукционе, но была знакома с репродукциями некоторых полотен, выставленных главными лотами. Гости судачили о том, что они уплыли в частные коллекции арабских шейхов. Лина подняла голову, прислушалась к разговору.

– Кстати, я упоминал, что наша юная леди великолепно рисует? – улыбнулся Ян, обратив на нее внимание: – Возможно того не ведая мы обедаем с новой Зинаидой Серебряковой или Фридой Калой.

Праздное любопытство собралось в пучок и сфокусировалось. Головы женщин и мужчин повернулись к Лине.

Она оказалась в центре удушливого внимания, выдавила улыбку:

– Боюсь вы слишком высокого мнения о моих талантах.

– Я замечательно смотрю в перспективу, – заметил Ян и поднял брови. – Уверен со мной согласятся и остальные. Вы на палубе рисовали?

– Так... небольшой набросок.

– Покажите нам!

– Он не окончен. Вам будет не интересно, – пробормотала Лина, скомкав салфетку.

– Напротив! Так гораздо интереснее! – воскликнула женщина с рыжими волосами и ярко-зелёными глазами справа от Яна. – Незаконченность гораздо заманчивее окончания. Вы согласны? – она обвела взглядом стол, гости согласно утопили в бокалах улыбки.

– И правда, Лина! Ты чересчур критична! – встрепенулся Андрей до этого вяло ковырявший вилкой в тарелке. – Даже профан вроде меня в состоянии видеть красоту. Я принесу твою папку. Ты оставила её на верхней палубе, – он со скрипом отставил стул.

Белые мокасины пересекли гостиную. Распахнулись створки дверей.

Лина судорожно сжала колени, не веря, что это происходит. Успела моргнуть, когда Старков уже вернулся. Он говорил. Его губы шевелились как у рыбы. Но звуки не долетали, будто накрыло толщей воды. По воздуху проплыла прямоугольная коричневая папка, стекла в бледные руки...

И... все заколыхалась, завертелось. Стоячая вода взбаламутилась. Кто-то увеличил обороты скрипучей перемотки. Длинные пальцы разбирали по кусочкам, по нервам, страница за страницей. Заглянули в нутро, методично обсуждая размер её печени, селезёнки, сравнивая расположение почек.