Спорим, тебе понравится? (СИ) - Коэн Даша

— Я волновалась за тебя, — выпаливаю я, педантично домывая последнюю колбу и ставя её на сушилку. А затем вытираю руки вафельным полотенцем и только тогда разворачиваюсь к парню, чувствуя, как сердце стучит уже не в груди, а где-то в горле.

— Оу, я щас в обморок упаду от счастья, — хмыкает Ярослав и закатывает глаза, складывая руки на груди, а затем ядовито выделяя интонацией каждое слово, рубит, — ещё одна из тысячи волнуется за меня.

Блин. Больно. Но я предпочитаю игнорировать его укол, так как действительно переживаю за этого отчаянного безумца.

— Что с вами случилось? — хмурюсь я.

— С вами? — приподнимает удивлённо брови и на секунду сверкает белозубой улыбкой, а у меня от её появления почему-то бегут мурашки по рукам.

— Ну..., — пожимаю плечами, неожиданно теряя нить разговора.

— Истома, я не могу разгадать твои сигналы. Тебя Аммо вставляет, что ли? — прищуривается он, а затем словно хищник оскаливается.

— Нет! — тут же выпаливаю я, ужасаясь от его выводов. — Ничего такого!

— Тогда какого хрена ты спрашиваешь про него, если здесь с тобой сейчас только я, м-м? — делает шаг ближе и температура в помещении моментально подскакивает вверх на несколько градусов.

Душно!

Дышать нечем!

— Чтобы не быть одной из? — пожимаю я плечами и задерживаю дыхание, чтобы не нечаянно не хапнуть его запах, который уже, славно Циклон Б, подбирается ко мне, дабы свести с ума и отравить.

— У тебя не получится, — в один шаг друг от друга сокращает между нами расстояние Басов и замирает.

— Что именно?

— Укусить меня больше, чем в прошлый раз.

Глаза в глаза и меня снова лупит молния. Но на этот раз уже прошивает всё тело своими раскалёнными щупальцами.

— Это элементарная вежливость, Ярослав. Люди иногда поступают так.

— Ах, я опять накосячил, да?

— Да. Наверное...

Молчим. Сверлим друг друга взглядами. Интересно, мой череп после этой «милой» стычки будет похож на дуршлаг? Скорее всего...

— Это история не для твоих хорошеньких, чистеньких ушек, Истома, — цепляет он пальцем выбившуюся из моей косы прядку и заправляет её за ухо.

И я слышу, как срывается у нас обоих дыхание от этого невинного жеста. Я не хотела близости, но Басов не знает понятия личных границ и всё время нарушает мою зону комфорта, не спрашивая на то разрешения.

— Что это значит? — голос ломается и переходит в шёпот.

— Это значит, что я не буду больше корчить из себя долбанного героя, лишь бы тебя восхитить, впечатлить или попытаться понравится. Всё, что ты слышала про меня — правда. Я действительно избил того парня. И жалею только о том, что меня остановили.

— Ярослав..., - в шоке охаю я.

— Оставь свои волнения при себе, Истома. Потому что я в них ни хрена не верю. Приходи тогда, когда я буду тебе нужен, а по пустякам меня дёргать не стоит. Ясно?

— Я-ясно, — прошептала я и вздрогнула, когда он резко развернулся и стремительно покинул помещение, оставляя меня обтекать от его слов.

Ну вот. Мне не пришлось даже заикаться насчёт его ухаживаний. Басов сам решил самоустраниться. Всё!

Выдыхаем!

Да? Да!

Глава 16 - Проблемы с агрессией

Вероника

— Ты чего такая хмурая? — уже на следующем уроке начинает долбить меня Дина. А я не знаю, что ей ответить, потому что, вроде как радоваться надо, что одна из моих проблем сама собой отвалилась. Вот только там, за рёбрами, ожидаемого облегчения нет.

Напротив. Там, будто бы неистово скребут кошки. А что закапывают? Пока непонятно.

— Да просто точные науки — это не моё. И вообще, все эти тангенсы и логарифмы навевают на меня тоску смертную.

— А на меня скуку смертную навевает наша училка по литературе, — хохотнула Дина, закатила глаза и для пущего эффекта изобразила рвотный позыв.

А у меня внутри всё опустилось. Потому что подруга сейчас говорила о моей маме. И, может, для окружающих она была хорошая лишь местами, но мне было больно слушать о том, как её смешивают с грязью.

— А мне она нравится, — осторожно вступилась я за родительницу.

— А мне нет, — упрямо качнула головой подруга, — Храмова говорит, будто бы молитву читает. Заунывно и на непереводимом. Ей для полного образа не хватает только рясы и кадила.

— Перестань, — нахмурилась я и стиснула руку на животе, так как от этих беспощадных слов внутренности туго скрутило от обиды за маму.

— Это ты перестань. Алевтину почти все ученики на двух параллелях не переваривают. Думаешь, просто так?

— Я — не все, — вконец психанула я и отвернулась от девушки, полностью сосредотачиваясь на том, что говорил учитель по алгебре, и стараясь постичь необъяснимую суть того, для чего в моей будущей жизни может пригодиться периодичность тригонометрических функций.

— Ну ладно тебе, Ник, — спустя пару минут толкнула меня в плечо Дина, — не злись. Люди — это вопрос вкусовщины. Вон, тебе даже Басов не по душе пришёлся, так что...

— Обычный среднестатистический мажор, — фыркнула я, чувствуя, как из глубины души поднимается буря.

— Обычный? — округлила глаза Шевченко. — Обычные мажоры, Ника, за папкины бабки машины разбивают, находясь под веществами. А НЕобынчые, такие, как Ярик и Раф, разбивают штиблеты барыгам, которые эти самые вещества под осинками, да апельсинками раскладывают, в надежде потравить как можно больше ребят и свести их в могилу.

— О чём ты? — встрепенулась я.

— Я на перемене разговор Марты с девчонками подслушала, так что информация проверенная. Басов и Аммо выловили бегунка, который закладки раскидывал по нашему городу и толкал дурь по ночным клубам. Ну и, в общем, отметелили они его страшно. Но к тому подоспела подмога, вот и случилось месиво.

— Оу..., — в шоке округлила я глаза.

— Оказывается, Басов и в прошлом году этих гадов гонял и в хвост, и в гриву, не раз нарываясь на гнев своего влиятельного деда и фараонов. Вот только парню, видимо, плевать, так как он и дальше продолжает делать своё. Ну, как? Обычный мажор, да?

И только в эту самую минуту до меня начало доходить, о чём толкует Дина.

— Погоди, ты сейчас говоришь о...

— Истомина, к доске! — вздрогнула я и встала на ноги, а Шевченко только кивнула мне и бесшумно проговорила слово, о котором я слышала лишь из прессы, считая чем-то далёким и вообще не про мир, в котором я живу.

А оно вон как, оказывается...

И оставшееся время урока я обдумываю то, что мне сказала Дина. Кручу в голове и так, и эдак. И боюсь того флёра благородства, что неожиданно начал облеплять в моей голове образ Басова. И недоумевала, потому что откровенное хамло, которое обижал мою маму, бабник и позёр, никак не монтировался с амплуа Робина Гуда, о котором мне поведала подруга.

И так загрузилась я, что не заметила, когда направлялась в уборную, как за мной увязались три человека. Затем зашли вслед за мной в туалет и заперли дверь изнутри на завёртку, полностью отрезая нас от внешнего мира.

— Ну привет, Туша. Скучала по мне?

Резкий разворот и я встречаюсь взглядом с той, которая, как я думала, уже давно остыла по мою душу. Переварила свою злость и больше не должна была соваться ко мне. И вот опять.

Туша? Боже, я не была жирной. Я была упитанной, да. Но не так, чтобы считать меня каким-то закормышем. Не всем же суждено быть такими худосочными тростиночками, как эти девочки.

— Меня зовут Вероника, — опасливо сделала шаг назад, а потом ещё и ещё, когда девчонки начали теснить меня к стене.

— Тебя зовут так, как скажу я, дрянь. Если я пожелаю, ты будешь Личинкой.

— Или Салом, — добавила Реджи.

— Или Жиртрестом, — рассмеялась Стеф.

— Или Тухлым Комочком Манной Каши, — почти вплотную подошла ко мне Марта, взирая на меня, как на коровью лепёшку. С омерзением и презрением.

— Да что я вам сделала? — воскликнула я, умоляя свой подбородок не дрожать от этих несправедливых нападок в мой адрес.