Вокруг и около - Сергей Баблумян

Теперь, выйдя за дверь «стекляшки», пройдем мимо «Салона красоты», а по существу обыкновенной, если бы не одна странность, парикмахерской. Ее на редкость дружный и сплоченный коллектив состоит из нескольких во всех отношениях интересных женщин и еще стилиста Феди с серьгой в ухе и драных по теперешней моде джинсах. Федор – безусловный супер в своем деле, с хорошим художественным, а также музыкальным вкусом, о чем говорит, а точнее, поет его неразлучный плеер. На стрижку к Феде надо записываться, являться не позднее назначенного часа и не повторяться, если хоть раз объяснил, чего тебе от него требуется.

Пока Федя уверенно, взмах за взмахом превращает нечто неопределенное в прекрасную действительность, смотришь в зеркало и видишь в нем отражение удивительной, но реальной жизни.

Удивительность в том, что большинство кресел в парикмахерской, за исключением Фединого, большей частью вызывающе пусты, в то время как парикмахерши занимаются взаимной головомойкой, на тех же началах делают себе прически или обсуждают, чего душа желает к ланчу, делая заказ по телефону. Все они любят Федю (и друг друга) большой и, хотелось бы верить, правильной любовью. Как при таком раскладе трудовых свершений салону удается держаться на плаву, остается тайной.

Теперь, взглянув в витрину салона «Домашний дизайн» и узнав, почем сегодня доллар, идешь дальше. Впереди – Ленинский проспект. Дом, улица, киоск, затем аккурат по Блоку – аптека. Но нам туда не надо. Нам надо в киоск, где весь ассортимент утренних газет – от респектабельного «Коммерсанта» до «Жизни», поставляющей телешоумену Малахову груды сюжетов преимущественно антисанитарного содержания. С утра (и до вечера) хорошо идет «Московский комсомолец», который не так уж и плох (на мой, конечно, взгляд), потому что есть еще и «Комсомольская правда». Акакая была газета! Часто спрашивают журналы «Профиль», «Итоги», «Эксперт», но все они меркнут перед глянцем ТВ-программы «7 дней», из которой, к примеру, можно узнать, почему у Кати Лель пока нет детей, в то время как детская комната уже есть. Узнать и умереть!..

У киоскера Марьи Андреевны меня дожидается ежедневный комплект периодики. Постоянные покупатели уважают Марью Андреевну не только за преданность профессии, но и сердечное участие к бездомным кошкам, которых распространительница СМИ подбирает чуть ли не слепыми, обихаживает, откармливает, а дальше либо отдает в хорошие руки, либо, привив жизнестойкость, ставит на самостоятельную кошачью тропу. Хороший человек Марья Андреевна. Точно – хороший!

Приближаемся к Ломоносовскому проспекту и тем же бодрым шагом идем дальше. По ходу движения минуем еще одну «стекляшку». Ее хозяин всегда аккуратно одет, выбрит, предупредителен, по утрам задумчив. Я бы даже сказал – печально-задумчив. Местами напоминает джазмена Лундстрема. По утрам читает газету «Газета». Но грузин.

Из «стекляшки» выходит охранник чего-то непонятного, на шевроне красиво вышито «Секьюрити», в руках поллитровка «Гжелки», в глазах – праздник, который всегда с собой.

До Черемушкинского рынка остается всего ничего – пройти мимо зала игровых автоматов, снесенных совсем недавно вещевых прилавков, и вот он, рынок: многоязыкий, звонкоголосый, показательный не только как пример рыночных, но и межнациональных отношений.

Когда люди имеют какое ни есть, но дело, которое их кормит, они им и занимаются, а не обсуждают, кто спустился с деревьев первым, а кто сильно замешкался. Политического базара среди грузин, азербайджанцев, молдаван, русских, армян (называю по численности национального представительства) на рынке не увидишь. Не хочешь – не бери, – вот и весь базар.

– Смотри, какой огурец, ах, какой красавец, еще утром на грядке лежал, – расшаркивается перед дамой-блондинкой азербайджанец Рашид.

– А он, случаем, не тепличный? – сомневается дама.

– Ты что такое говоришь, как можно тепличный для такой женщины-ханум? Хлебом клянусь. Зачем обижаешь, хочешь, даром отдам, – явно переигрывает Рашид.

– И помидор тоже грунтовый? – вдет на отвлекающий маневр блондинка.

– Еще какой грунтовый, очень грунтовый, поверь мне, – заводится Рашид по новой.

Верить Рашиду дама не расположена и, в общем-то, она права.

Неписаное правило рынка: если первый покупатель с утра – мужчина, удачной торговле быть! А если и рука у него «легкая», это уже не просто удача, а покруче.

Как показывает практика, с этим у автора все в порядке, вследствие чего его часто призывают выступить «с почином» – так на базарном сленге называется первая покупка, после которой, приняв денежку, продавцы пройдутся ею по разложенной на прилавке снеди, засунут купюру в глубокий карман и будут держать ее нетронутой до самого окончания рабочего дня. Традиция, однако…

Один из выходов Черемушкинского выводит на улицу Вавилова, к казино «Баккара», где периодически разыгрываются иномарки по 45 тысяч долларов за штуку, и еще канкан по полной программе. Но это уже не по нашей части.

…И вот опять двор, прибранный и посвежевший за прошедшие полтора-два часа. Время подниматься домой, позавтракать, садиться за стол и приступать к исполнению.

P. S.

За то время, пока заметки готовились к печати, произошло вот что. Трудолюбивая таджикская чета уехала на родину. Когда вернется и вернется ли когда-нибудь, никто не знает. Залег на дно, ожидая лучших времен, сметливый азербайджанец Рашид. Пригасило огни объявленное прогрузинским казино «Баккара». Поменял место жительства и автор, но с проблемами казино это никак не связано.

Осенний призыв

В пятидесятые годы в школах Советского Союза широко в ходу были так называемые литературно-музыкальные композиции. Первую часть, литературную, обеспечивали стихотворения подручных рифмоплетов, вторая держалась на исполнительском мастерстве музыкантов с неоконченным средним образованием. В школе имени Мравяна, где автор тогда учился, ему выпала честь стать участником одного такого мероприятия: твердым шагом выходить из шеренги: «…смотрим прямо, голову выше, еще выше, ножку вперед!» и, заходясь от пафоса, выкрикивать:

Из-за Аракса смотрят, как на диво,

На каскад Севанский и на Гюмушгэс,

Потому что в стройках горделиво

Издали ты выглядишь, как лес!..

Таким образом, еще будучи малолеткой, автор внес свой посильный вклад в оформление армяно-турецких отношения как неприязненно-отстраненных. Со временем они не только обострились, но потребовали переноса и на азербайджанцев Армении – ведь, согласно народной молве, турки и азербайджанцы – это одно и то же. Между тем, по жизни выходило так, что турки, с завистью поглядывающие на Гюмушскую электростанцию, и азербайджанцы, живущие рядом, а в некоторых случаях и вместе (не говоря уже о тех, кому выпало обосноваться в непосредственной близости от Гюмуша) – все-таки не одно и то же.