Бывшие. Мой секрет (СИ) - Юдя Шеффер

Кошкина, как вампир, высасывает из меня позитив и человеколюбие, оголяя злую раздраженную стерву. Но стерву сдержанную — профессионал я или где?..

Однако профессионал во мне на исходе…

Каждую нашу встречу я трачу кучу сил и времени, чтобы согласовать с ней мельчайшие, незначительнейшие детали. Она придирается ко всему, начиная от кажущегося отклонения цвета на полтона до неидеально чистой одежды работников. На секундочку строителей, а не бизнесменов.

Мысленно я закатываю глаза, а внешне терпеливо слушаю и внимаю, согласно кивая в нужных местах. Спорить с ней я давно завязала.

Вот и сейчас Кириллова барби — розовая приталенная блуза и юбка-солнце еще усиливают ее похожесть на куклу — отчитывает меня за очередной "косяк", а я изображаю смирение и мнимую готовность немедленно бежать и все исправить.

Тем более, я реально очень тороплюсь и готова наобещать что угодно.

Сегодня у Димы редкий свободный вечер, он пригласил нас с Евой в кино, и я просто не имею права опаздывать. Из-за тотальной занятости нас обоих, в последнее время мы очень редко проводим время все вместе, как семья, и этот вечер я не пропущу!

Ни за что!

— Все записала, Ольга Сергеевна, — тороплюсь зафиналить ее словоизлияния. — Учту все ваши замечания. Гардеробную завтра же перекрасят в более светлый оттенок.

— Напоминаю: танцующее облако, а не звездно-белый, — высокомерно кривя губы.

— Конечно. Я прослежу.

Если мои глаза еще раз закатятся, больше, боюсь, не захотят раскатываться обратно. Я всегда знала, что цветовые палитры, растиражированные в интернете — это зло. Они, конечно, расширяют горизонты далеких от искусства людей в многообразии оттенков, но и неслабо искажают.

И вот эта экспертша по цветам стоит, приложив телефон с выведенным на экран образцом заказанного танцующего облака, и тычет мне в несоответствие. Будто с первого раза я не поняла.

Ну фэйспалм же!

И ради этой "вселенской катастрофы" я примчалась в поселок под конец рабочего дня…

— Если хотите, можете принять участие в колеровке краски. Это бы по…

— А вам я тогда за что плачу? — возмущенно-уничижительно.

— Ну, допустим, мне платите не вы… — в моем голосе все же пробивается сталь — достала, коза!

Строит из себя хозяйку жизни. Да кто ты, вообще, без Потемкина?!

— Кирилл — мой жених, почти муж, так что, считайте, это одно и то же.

— Обязательно, — холодно. — После свадьбы.

Я разворачиваюсь и иду к выходу — для меня разговор закончен. Если останусь еще хоть на минуту, наговорю еще чего-нибудь лишнего.

Например, про то, что всего пару дней назад я была дома у ее жениха-почти-мужа, и что шкафы на его кухне забиты воспоминаниями обо мне.

Зря я об этом вспомнила…

Это вновь возвращает меня к событиям того дня, который мне хотелось бы забыть. По разным причинам.

Но главная — я не должна была поддаваться на его уговоры и идти с ним. Не знаю, что на меня нашло, почему оказалась скованной немотой, и Кирилл увел меня, как безвольную овечку на поводке.

На вопрос, что я задала ему, пораженная тем, как много в его кухне меня, он не ответил, съехав на шутку. Я не стала дожимать. Почему? Наверное, потому, что боялась — его ответ мне не понравится.

И я не знаю, какой именно из ответов страшил меня — что ждал или, наоборот… Не успела определиться с этим — мне позвонил Дима и, устыдившись тому, где я и с кем, я поспешила убраться из его квартиры.

Но Кирилл догнал меня и проводил до дома. Пешком. Как в старые добрые.

Это было… так приятно и необычно. Так смущающе и одновременно легко. Так запретно и невинно… и непозволительно.

Поэтому, как бы ни хотелось мне задеть Кошкину, я ей об этом не скажу. Ей этого знать не нужно. Никому не нужно знать.

Это только между мной и Кириллом. Наш секрет.

Мой. Еще один.

Глава 23. Это самый страшный страх

— Да, Ром, все, я приехала, давай. Позвоню после сеанса.

Паркую тачку в паркинге и, выйдя, кликаю на кнопку на ключе.

— Да не волнуйся ты, — лечит меня уверенностью верный помощник. — И звонить мне не надо. Нечего тут больше обсуждать. Хочет она — перекрасим. Любой каприз за ее деньги. Хоть каждый день будем малевать ей стены.

— От ее капризов меня уже тошнит. Можно как-то без них?

— Можно, — слишком легко соглашается Шагалов, и я понимаю, что сейчас будет какой-то подвох, начинающийся с "но", и угадываю: — Но бесплатно. Если хочешь, я сам завтра туда поеду. Изолирую тебя от источника негативной энергии.

— Заманчиво, Ром, но нет. Я ей обещала, что прослежу за всем лично, а мои обещания она, похоже, записывает.

— Тогда сама разбирайся. Ладно, отдыхай. На что идете-то, кстати?

— На мульт, конечно. На что же еще?

— А, ну да. Протупил. Пока, короче, — он скидывает вызов.

— Мама! — бежит ко мне радостная Ева, едва я сшагиваю с эскалатора на этаже с кинозалом.

Вытягиваю руки, и она тут же запрыгивает на меня. Целует испачканными шоколадом губами, наверняка оставляя след. Но я не вытираю — ей не понравится, и она обязательно чмокнет еще раз, оставив еще более смачный след.

— Привет, моя красавица, — нежно трусь носом о ее нос, и дочь заливисто хохочет.

Обнимая, задевает меня чем-то мягким, и я замечаю в ее руке плюшевого кролика. Малышка держит его за длинное ухо.

— У тебя новая игрушка? — проявляю я обязательный интерес. — Дима подарил?

— Неть, заплатник.

— Кто? Заплатник? — повторяю, неуверенная, что правильно ее расслышала.

Или расшифровала.

Дочь кивает так же энергично, как только что отрицательно мотала головой.

Непонимающе сведя брови, бросаю взгляд на Димку, подошедшего с двумя ведрами попкорна и начос с сырным соусом — ммм…

— Кто это?

Широко улыбаясь, он качает головой с видом "меня не спрашивай".

— Дядя в магазине, — объясняет дочь, сопровождая слова выразительным жестом и взглядом "ну ты бестолковка". — На кассе. Мы ему деньги заплатили, а он мне зайку дал.

"Заплатили" она говорит медленнее, выделяя интонацией, и до меня доходит этимология этого незнакомого мне слова.

— А-ах, этот заплатник, — тяну я, не сумев сдержать улыбку.

Изобретать новые слова — Евин главный талант. Ну как главный — один из…

— Ты как, разрулила на объекте? — спрашивает Димка, жестом предлагая мне махнуться с ним.

Поменять двадцатикилограммовую Еву на почти невесомые лакомства. Отказываюсь — ее вес я практически не чувствую. Качаться я не любитель, и руки мои всегда были слабыми, но с рождением Евы