Приключения Мильса Веллингфорда - Джеймс Купер

— Около тридцати, господин Мрамор. И лета все здоровые.

— Снабжены ли они серой и пилюлями, или же у них только детские игрушки, которыми забавляются наши дети?

— Первого сорта, пожалуй, наберется с полдюжины, порядочно второго сорта, но зато много острого железа.

Водолаз выказывал нетерпение, знаками заставляя меня выражаться яснее. За мною следили. Надо было удвоить осторожность.

— Я понимаю вас, — медленно проговорил Мрамор, — нам следует принять свои меры. Как вы думаете, не хотят ли они спуститься к нам?

— Ничто не предвещает этого в настоящую минуту. Мой девиз таков: «миллионы для защиты и ни одного доллара в виде дани».

Так как эта последняя фраза вошла в поговорку у американцев, будучи употреблена по случаю войны с Францией, я был уверен, что Мрамор меня понял. Мне позволили отойти от лестницы и сесть на курятнике. Несмотря на ночь, звезды так сияли, что я ясно различал загорелые лица туземцев, которые шныряли по палубе, время от времени останавливаясь перед самым моим носом, чтобы посмотреть на меня в упор.

До самого восхода солнца я оставался все в том же положении. Спичка не хотел ничего начинать до рассвета. Он ожидал подкрепления; и действительно, едва успели показаться первые лучи солнца, как с нашего судна туземцы начали кричать, на что, как эхо, ответили из лесу, казавшегося наполненным туземцами. Затем из заливчика выехали лодки. Я насчитал теперь до ста семидесяти человек этих бездельников; вероятно, они тут были все, так как более их уже не показывалось. Сообщаться с нашими я пока не мог и терялся в догадках относительно их образа действий.

Меня поражало обращение со мной. Мне позволили как бы для моциона погулять по баку, затем допустили вылить ведро воды на то место, где оставались лужа крови и клок волос несчастного капитана Вилльямса. Что касается моих чувств, то, после нравственных мучений, мной овладело странное равнодушие к участи, предстоящей мне.

По мере того как день надвигался, туземцы, предводимые Спичкой и Водолазом, принялись за грабеж. Водолаз, приблизившись ко мне, громовым голосом сказал:

— Считай!

Я сосчитал. Всего было сто шесть человек, не считая их вождей.

— Скажи им, туда вниз, — сказал Водолаз, указывая на нижние этажи. Я позвал Мрамора, и когда он взошел на лестницу, то между нами произошел следующий разговор:

— Что нового, мой милый Мильс? — спросил он.

— Мне приказано сообщить вам, господин Мрамор, что индейцев всего сто восемь человек; меня сейчас нарочно заставили сосчитать их.

— Пусть бы лучше их была бы целая тысяча; мы сейчас взорвем палубу, и они все взлетят на воздух. Как вы думаете, в состоянии ли они понять мои слова?

— Водолаз понимает, когда вы говорите медленно и отчетливо; но судя по его выражению, сейчас он понимает вас наполовину.

— Что, этот негодяй теперь слышит меня? Где он?

— На левом борту.

— Мильс, — нерешительно позвал он меня.

— Ну, я вас слушаю, господии Мрамор.

— Если я выстрелю в верхушку лестницы, что тогда будет с вами?

— Обо мне нечего беспокоиться; все равно, они убьют меня, но вообще от вашего выстрела нельзя ожидать хороших последствий; не пришлось бы нам раскаяться. Все-таки, если хотите, я возвещу им ваше намерение взорвать их; быть может, это заставит их призадуматься.

Мрамор согласился, и я исполнил его поручение как мог. Мне пришлось прибегнуть ко всевозможным знакам. В конце концов. Водолаз понял меня и сообщил о наших планах Спичке; тот выслушал его с большим вниманием и полнейшим равнодушием. Страх для этих людей — неведомое чувство; влача столь жалкое существование, они привыкли пренебрегать жизнью. А между тем самоубийство у них — неслыханная вещь.

Меня просто поразило выражение лица Спички, когда он слушал своего друга. Его взгляд выражал недоверие, ни один мускул не дрогнул от беспокойства.

Очевидно, угроза не произвела на них никакого впечатления. Спичка с Водолазом, не теряя более времени, начали действовать.

Первым долгом стали бросать в шлюпку большое количество веревок и горденей от лиселей. Затем, посредством двух-трех канатов шлюпку потянули к берегу. Индейцы устроили так называемый моряками буксир, привязав один конец веревки к дереву, а другой прикрепив к судну. Расчет их оказался верным — шлюпка могла таким образом двигаться взад и вперед.

Затем они отправились в кухню искать топор, которым хотели разрубить якорные канаты. Я решился известить об этом Мрамора, даже рискуя жизнью.

— Индейцы привязали к острову веревки, они хотят отрезать нас от якорей и притянуть к берегу на то место, где погиб «Морской Бобр».

— А ну их! Пусть делают, что хотят, мы будем тоже готовы, — это было все, что мне ответили.

Между тем туземцы, найдя топор на дне шлюпки, принялись рубить канаты.

— Мильс, — закричал Мрамор, — эти удары отдаются мне в самом сердце. Неужели негодяи так-таки отрывают нас от якорей?

— Да, уж левый якорь оторван, они теперь рубят канат правого… Ну, вот теперь все кончено!.. Судно держится только на буксире.

— Есть ли ветер, мой мальчик?

— В бухте — ни капли, хотя поверхность воды немного колышется.

— А течение прибывает или убывает?

— Отлив кончается; они не смогут дотащить судна до той скалы, куда завлекли «Морской Бобр» до тех пор, пока вода не поднимется, по крайней мере, на десять, одиннадцать футов.

— Это хорошо!

— Точно нам это не все равно, господин Мрамор! Разве у нас может быть теперь какая-нибудь надежда одолеть их, раз их так много и мы лишены свободы действий?

— Что же делать, Мильс, надо попытаться спасти экипаж, во что бы то ни стало! Если бы я не боялся за вас, я бы полчаса тому назад сыграл бы с ними злую шутку.

— Прошу вас, забудьте обо мне. Все произошло вследствие моей оплошности, за которую я должен пострадать. Делайте все, что вам велит долг и осторожность.

Несколько минут спустя послышался шум, заставивший меня предположить, что пробовали взорвать палубу. Затем раздались крики и стоны. Выстрелы были пущены из окон каюты и попали в две лодки, подъезжавшие к нам. Троих убили на месте, остальные были смертельно ранены. Тотчас же на меня набросились, но вмешательство Спички спасло мне жизнь. Вне всякого сомнения, он имел на меня особенные виды.

Большая часть индейцев вскочили в лодки и в наш ялик, чтобы подобрать тела умерших и раненых. На борту осталась только половина неприятелей, и при этом ни одной лодки. Чтобы как-нибудь вылить свою злобу, они принялись тащить «Кризис» к земле; но вследствие сильного напряжения при большом расстоянии судна от берега кончилось тем, что веревка, привязанная к дереву, разорвалась.